История

«Здесь любят все показное…» Иноземный взгляд на Петербург в течение трех веков

315 лет назад Петр Великий манифестом повелевал не чинить никаких препятствий иноземцам, желающим посетить Россию, а главное – Петербург. Кто-то прибывал «на ловлю счастья и чинов», кто-то просто поглазеть, что же строят на болоте «эти сумасшедшие русские». Интересно – что век назад, что год назад интуристов удивляли и приводили в восторг одни и те же вещи. Поистине, в России ничего не меняется!

Ларс Юхан ЭРЕНМАЛЬМ, финляндский швед, в 1710 году попал в русский плен: «Царь использует Петербург в качестве исправительного дома для большей части русского дворянства, которая по природному ли непостоянству или из-за неудовольствия всякими происходящими сейчас в государстве переменами питает тайную ненависть к своему повелителю. Чтобы лишить дворян всех сил предпринять что-либо, он приказал знатнейшим в стране, не состоящим на военной или другой службе, а живущим свободно в своих имениях, переселяться с хозяйствами в Петербург, и они вынуждены вести дорогую жизнь в Петербурге, где все съестные припасы продаются очень дорого, пока не разорятся и не станут наконец совершенно обессилены».

Луи-Филипп СЕГЮР, французский историк, дипломат, посол Франции при дворе Екатерины II:
«Петербург представляет уму двойственное зрелище: здесь в одно время встречаешь просвещение и варварство, следы X и XVIII веков, Азию и Европу, скифов и европейцев, блестящее гордое дворянство и невежественную толпу. С одной стороны, модные наряды, богатые одежды, роскошные пиры, великолепные торжества, зрелища, подобные тем, которые увеселяют избранное общество Парижа и Лондона; с другой – купцы в азиатских одеждах, извозчики, слуги и мужики в овчинных тулупах, с длинными бородами, с меховыми шапками и рукавицами и иногда с топорами, заткнутыми за ременными поясами».

Жермена де СТАЛЬ, писательница, побывавшая в Петербурге летом 1812 года: «Русские, живущие в Петербурге, кажутся южанами, осужденными жить на севере и, выбиваясь из сил, бороться с климатом, который им совсем не привычен. Русские вельможи тоже южане по своим привычкам. Надо посмотреть на их дачи, построенные на острове, образуемом Невою. Южные растения, благовония Востока, азиатские диваны украшают их жилища. Огромные оранжереи, где зреют плоды всех стран, создают искусственный климат. Обладатели этих дворцов стараются уловить каждый луч солнца, пока оно видно на горизонте. Они радуются ему, как другу, который скоро уйдет от них, но которого знали они некогда в какой-то более счастливой стране».

Маркиз Адольф де КЮСТИН, посетил Петербург в 1839 году: «Набережные Петербурга относятся к числу самых прекрасных сооружений в Европе, потому что их великолепие заклю­чается в массивности и целесообразности постройки. Глыбы гранита защищают столицу от ярости невских вод и в то же время опоясывают красавицу реку чудесными парапетами. Почва уходит у вас из-под ног, так что же? Мы сделаем мостовую из скал и на ней воздвигнем наш пышный город. Тысячи человек погибнут на этой работе. Не беда! Зато мы будем иметь европейскую столицу и славу великого города. Оплакивая бесчеловечную жестокость, с которой было создано это сооружение, я все же восхищаюсь его красотой.

…Здесь любят все показное, все, что блестит: золоченые шпицы соборов, которые тонки, как громоотводы; портики, фундаменты коих почти исчезают под водой; площади, украшенные колоннами, которые теряются среди окружающих их пустынных пространств; античные статуи, своим обликом, стилем, одеянием так резко контрастирующие с особенностями почвы, окраской неба, суровым климатом, с внешностью, одеждой и образом жизни людей, что кажутся героями, взятыми в плен далекими, чуждыми врагами…

…Великолепный город, созданный Петром Великим, украшенный Екатериной II и вытянутый по ранжиру прочими монархами на кочковатом, почти ежегодно затопляемом болоте, окружен ужасающей неразберихой лачуг и хибарок, бесформенной гурьбой домишек неизвестного назначения, безымянными пустырями, заваленными всевозможны­ми отбросами – омерзительным мусором, накопившимся за сто лет жизни беспорядочного и грязного от природы населения».

Теофиль ГОТЬЕ, французский поэт и критик, был в столице России в 1858–1859 годах: «Если венецианки ездят в гондолах, то женщины в Санкт-Петербурге – в каретах. Выходят они разве что сделать несколько шагов по Нев-скому проспекту. Шляпы и одежда здесь по парижской моде. Голубой цвет, кажется, любимый цвет русских женщин. /…/ В основном поражает пропорционально малое число женщин на улицах Санкт-Петербурга. Как на Востоке, только мужчины имеют привилегию выходить в город.

…В Санкт-Петербурге люди жалуются, что погода недостаточно сурова, и, посмотрев на градусник, говорят: “Ну что там! Всего два-три градуса ниже нуля! Решительно, климат меняется”. И пожилые люди рассказывают вам о прекрасных зимах, когда начиная с октября и до самого мая людей “радовали” двадцатипяти- и тридцатиградусные добрые морозы».

Александр ДЮМА, писатель, гостил в Северной Венеции в июне 1858 года: «С деревянного моста Нева смотрится великолепной, отсюда она развертывается во всем своем величии. Немногие столицы сравнятся с Санкт-Петербургом, который своим видом обязан этой прекрасной реке. Усвоим хорошенько: грандиозный вид; но я не сказал, что грандиозная действительность. Другую сторону медали являет собой, например, мостовая Санкт-Петербурга. Представьте себе уложенный сплошь овальный булыжник, а поскольку он весь безнадежно расшатан, то и приплясывающие экипажи и танцующих в них пассажиров; кроме того, глубокие колейные рытвины посередине улицы, как на проселочной дороге, груды камней, которым, припасенным заранее, придет черед служить полотном мостовых; брошенные местами вдоль движения шаткие доски, что поднимаются то одним концом, как рычаг, когда наезжает колесо, то другим, когда оно съезжает; после досок – щебень с пылью на четверть версты…

…Не будь обеда, мы ни за что не смогли бы поверить, что уже шесть часов вечера… Ничто не передаст вам, дорогие читатели, что такое июньская ночь в Санкт-Петербурге, – ни перо ни кисть. Это нечто волшебное. /…/ Любить в такие ночи – любить вдвойне. Всю целиком первую ночь после моего приезда я провел на балконе виллы Безбородко, не помышляя уснуть хоть на мгновенье, несмотря на усталость от предыдущих ночей. Нева, огромная, двигалась у наших ног рекою серебра. Большие корабли – ее ласточки – неслышно, с расправленными крыльями, уводили взгляд и вниз, и вверх по реке, оставляя след позади себя. Ни огонька не вспыхивало ни на одном, ни на другом берегу, ни звездочки не дежурило в небе».

Герберт УЭЛЛС, журналист, писатель, побывал в Петрограде в 1920 году: «Во всем Петрограде осталось, пожалуй, всего с полдюжины магазинов. Есть государственный магазин фарфора, где за семьсот или восемьсот рублей я купил как сувенир тарелку, и несколько цветочных магазинов. Поразительно, что цветы до сих пор продаются и покупаются в этом городе, где большинство оставшихся жителей почти умирает с голоду и вряд ли у кого-нибудь найдется второй костюм или смена изношенного и залатанного белья. За пять тысяч рублей – примерно 7 шиллингов по теперешнему курсу – можно купить очень красивый букет больших хризантем».

Предыдущая статья

Кто нас любит?

Следующая статья

Международный музыкальный фестиваль открывает свой XXV юбилейный сезон

Нет комментариев

Написать ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*