Будущее

Имперский город: положение обязывает?

Что дает Петербургу статус объекта всемирного культурного наследия и можно ли совместить охрану и развитие?

Зимой 1990 года в канадском городе Банффе на очередной сессии ЮНЕСКО Ленинград был внесен в Список всемирного наследия и получил удостоверение № 540. Но спустя почти 30 лет нет ясности: зачем нам бренд «Петербург – объект ЮНЕСКО». И вообще, что мы охраняем? О проблемах включенности нашей локальной исторической памяти в мировой контекст с журналом «На Невском» говорил директор Центра экспертиз ЭКОМ Александр КАРПОВ.

– С одной стороны, Петербург очень трепетно относится к вопросам наследия. Настолько, что слова о сохранении исторического центра открывают все стратегические документы развития города. А с другой – прошло уже почти 30 лет с момента номинации, а город так и не понял, зачем ему нужно соответствовать высокому званию «Объект всемирного культурного наследия». Мы вновь, как три десятка лет назад, находимся на этапе проблематизации: что-то нужно с этим делать, как-то сохранять… Но что? Как? Зачем? То есть в очередной раз проснулись.

***
– С историческим центром Петербурга все понятно. Слава богу, мы его бережем, потому что есть понимание: исторический центр Петербурга формирует менталитет, культуру человека, делает его петербуржцем. Это дорогого стоит, в том числе в национальной и международной конкуренции между городами. Например, Лондон сегодня – это постоянно меняющаяся смесь народонаселения, и я не уверен, что можно говорить о «лондонцах». Скорее, о «жителях Лондона», а это совсем другое понятие. Лондон, Нью-Йорк, Париж (в меньшей степени, кстати), Милан – это глобальные города, интернациональные узлы деловой активности. А есть региональные, а то и вовсе локальные центры, которые притягивают людей не тем, что они международные хабы бизнеса, а своей идентичностью. Вот Петербург такой.

***
– Поэтому необходимость охраны центра признается практически всеми, хотя границы этого «центра» люди чувствуют по-разному. Камень преткновения не в нем, а в других компонентах всемирного наследия. Все думают, это что-то вроде Эрмитажа… Но нет, Эрмитаж «всего лишь» один из ансамблей основного компонента «объекта ЮНЕСКО», который так и называется – «исторический центр». Кроме него, в состав объекта всемирного наследия входит 35 мест! Это и Царское Село, и ряд усадеб и парков вокруг него. Наверное, Царское Село, как и Петергоф, воспринимается примерно как «еще один Эрмитаж». Но и Гатчина – тоже компонент того же объекта «Исторический центр Санкт-Петербурга и связанные группы памятников». Многие ли из нас регулярно гуляют по Гатчине и воспринимают ее как часть Петербурга? А «объект ЮНЕСКО» включает еще искусственные каналы вдоль Ладоги, и фарватеры в Финском заливе, и Колтушские высоты, и «Зеленый пояс Славы»… И вот где-то тут концепция единого объекта всемирного наследия рассыпается, потому что выходит за рамки соразмерного человеку масштаба. А когда что-то не воспринимается, оно вытесняется из сознания. А значит, не может быть внятного структурированного общественного диалога. А если нет диалога – невозможно достичь консенсуса. Поэтому и нет ответа на вопрос: «Зачем это нужно городу?»

***
– Есть и другие проблемы восприятия объекта. Спросите любого: что такое объект культурного наследия? Наше сознание привычно подсказывает: старые красивые здания. А это не так… Например, сейчас сложилась конфликтная ситуация вокруг Пулковской обсерватории (градозащитники выступают против застройки защитной парковой зоны обсерватории. – Прим. ред.). Легко можно задаться вопросом: «Что мне Пулковская обсерватория?» Она где-то там, вдалеке. Ну построят рядом с ней небоскреб. Вид на Эрмитаж не испортит, и хорошо. Но Пулковская обсерватория стала частью объекта всемирного культурного наследия не как здание, не как музей, а как научное учреждение, формирующее часть мировой истории астрономической науки. Именно это Россия обещала сохранить…

***
– Почему мы ошибаемся в понимании наследия? История нашей страны – это цепь культурных разрывов. После 1918–1919 года в Петербурге практически не осталось людей, которые обладали инженерными знаниями, необходимыми, чтобы построить многоэтажное здание. Потом небольшой подъем строительства, потом война, затем «борьба с излишествами в архитектуре» и массовое домостроение сериями. Поэтому в памяти поколений центр города закрепился как нечто такое, что невозможно повторить – все эти дворцы, храмы, особняки, доходные дома… Для нас главным стала эстетика, причем эстетика, сильно связанная с жильем. Ведь жилье на протяжении нескольких поколений было дефицитом, и «квартирный вопрос» формировал представление о ценности.

***
– В остальном мире эстетика – лишь «один из» длинного ряда критериев. Очень большое внимание уделяется промышленному наследию как памяти о том, насколько трудно человечеству давались первые шаги технологического прогресса. Столь же важно и научное наследие. Астрономические объекты ЮНЕСКО объединены специальной программой «Астрономия и наследие», чтобы показать, как эта деятельность на протяжении тысячелетий обеспечивала выживание человека и его движение по планете. У нас же этот контекст игнорируется вовсе. Поэтому для нас Пулковская обсерватория – это еще один комплекс старых красивых зданий. А то, что там ведется научная деятельность, – не важно.

***
– Да, возможно, чем-то надо жертвовать, чтобы город мог развиваться дальше. Но вопрос: исходя из каких соображений жертвовать? Во имя чего? На мой взгляд, жертвовать можно только в том случае, если решение находится в рамках того канона, который в свое время сформировал Петербург. Хотим мы или нет, но Петербург создавался как имперская столица. И номинирован был как объект всемирного наследия не за красивую застройку центра. А за градостроительную концепцию, которая во времена создания города была фантастической, передовой, образцом для подражания всей Европы. Регулярность планировки, прямые линии улиц, их ориентация на вертикальные доминанты, сетка кварталов, строгие регламенты, лучевая система проспектов, визуальные «прострелы» на огромные дистанции от Петербурга до Гатчины, от Крестовского до Кронштадта – вот предмет гордости. Петербург – памятник забытой градостроительной культуры. Но об этом мало кто задумывается.

***
– Сейчас мы много заботимся о видимой эстетике, но на самом деле это лишь механическая попытка сохранить слепок культуры. Саму культуру мы практически утратили. Отличный пример усилий по сохранению культуры – деревянные Кижи. Очевидно, что шедевры деревянного зодчества по определению не могут простоять столетия. О каком же сохранении тогда может идти речь? Подходящую концепцию придумали японцы. Для них сохранение памятника – это сохранение не столько самого объекта, столько традиции и мастерства, благодаря которому этот объект возможно воспроизвести в любой момент. Чем сейчас занимается музей-заповедник «Кижи»? Именно этим. Там есть школа плотника, где людей учат топором работать так, чтобы они могли воссоздать Кижи. Если же говорить о Петербурге, то для нас важно научиться воспроизводить градостроительные традиции, заложенные более 300 лет назад, но на современном уровне. Должна быть школа. А ее, увы, нет.

***
– Притча во языцех – «Лахта-центр»… На одной из недавних дискуссий я сформулировал условия, при которых «Лахта-центр» гипотетически может стать компонентом всемирного культурного наследия – не сейчас, спустя лет сто. Да, у «Лахта-центра» есть шанс, если он останется последним зданием эпохи торжества нефтегазовой экономики. Если снова повторится культурный разрыв… Если в Петербурге не возникнет десятка разбросанных по окраинам небоскребов… «Лахта-центр» будет классно смотреться в пространственной и исторической перспективе Ростральных колонн как символ «нефтяной иглы», как еще один след не существующей более империи… и можно ли совместить охрану и развитие?

Предыдущая статья

Кофейные выходные в культурной столице

Следующая статья

Новые краски серого пояса

Нет комментариев

Написать ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*