Искусство

Премьера в Театре «На Литейном»

«…жизнь человека неоднородна. Порой случается, что ее части имеют между собой мало общего. Настолько мало, что может показаться, будто прожиты они разными людьми». Так начинается роман Евгения Водолазкина «Лавр», к которому обратился Театр «На Литейном»…

Парадокс-трюизм: петербургский театр к Евгению Водолазкину, который во многом определяет сейчас литературную среду России, обратился после москвичей. Даром что Водолазкин наш, из Пушкинского дома. Но наконец случилось. Трансформировать для сцены Театра «На Литейном» «Лавра» – житие, написанное в постмодернистском стиле, но в традициях древнерусской словесности, взялся Борис ПАВЛОВИЧ. Что интригует – Павлович привычно воспринимается как адепт «социального театра». А тут многосложная история про человека, который менял имена и жизненные поприща – от врача-травника до святого, в спектакле густо замешанная на музыке. Подсмотренное на репетиции зацепило: актеры и сами походили если не на праведников, то на посвященных в какую-то инобытную тайну. Монологи трех авторов спектакля убедили: «Лавр», премьера которого состоится 24 мая, обещает стать художественным явлением.

Борис ПАВЛОВИЧ, режиссер:

– Однажды Водолазкин, выступая здесь, в фойе театра, сказал про своего «Лавра» слова, которые запали мне в душу, – что изначально он хотел написать историю о добром человеке. А Средневековье возникло уже потом – как остранение, которое позволяет уберечь текст от скепсиса читателей. Так что «Лавр» не сложносочиненная философская литература, а материал, который дает повод поговорить о том, о чем сегодня как-то и неловко говорить, – о добре, любви, смирении, самопожертвовании, милосердии. В спектакле нет четкого распределения ролей. Вряд ли кто-то из артистов рискнет сказать: я сыграю святого. Другое дело – рассказать о нем. У нас нет прописанной инсценировки, и драматург Элина Петрова, постоянно присутствуя на репетиции, выявляет то, что в тексте Водолазкина откликается в каждом конкретном артисте, и именно это вплетает в действие. Поэтому наш «Лавр» – это тот случай, когда у актера есть возможность рассказать о себе, рассказывая историю другого.

Мы не шифруем текст и пространство. Но существуют незыблемые законы мироздания, которые работают вне зависимости от того, информирован человек или нет. И если художник в сценографии делает отсылку к Малевичу, это не значит, что зритель должен считать: «А, Малевич!» Это не вопрос понимания, а вопрос чувствования. Простой пример: когда Александр Кнайфель в сочинении Agnus Dei прописывает под нотами слова из дневника Тани Савичевой, музыкант, играя, про себя считывает этот текст. И аудитория может не знать этого, но, по мысли Кнайфеля, и я с ним согласен, качество звука обогащается, и эта энергия доходит до слушателей. Вот так и нам очень важно наполнить спектакль личным отношением каждого его участника. И музыка играет огромную роль – это самый действенный инструмент, благодаря которому зритель может сменить регистр: с повседневности на что-то более существенное, духовное.

Сложно сказать, с каким ощущением будут выходить зрители со спектакля. Во всяком случае, когда я закончил чтение «Лавра», осознал: в очередной раз опрокинута моя самоуверенность, что я что-то понимаю про устройство мира. Нет, ничего не понимаю. Все оказывается гораздо интереснее. И несмотря на то что в линейной временной перспективе ничего хорошего ждать не приходится, есть надежда, что все происходящее не бессмысленно в перспективе вечности.

Роман СТОЛЯР, композитор:

– Текст Водолазкина филологический, в нем синкретизированы старославянский и современный языки, вплоть до новорусского «канцелярита». И, создавая музыкальную партитуру к «Лавру», мы пошли тем же путем: причудливо, но органично сплетая современную сферу звуков с духовными стихами и музыкой средневековой Псковщины, с чем нам помогает Анна Вишнякова, замечательный музыкант и фольклорист. Так получилось, что мы толком не знаем, ни что такое русское Средневековье, ни что такое русская народная музыка вообще. Вначале христианство отринуло языческий пласт, потом петровское «окно в Европу» покосило фольклор, и, наконец, его мумифицировал недавний коммунизм. Но то, что вы услышите в спектакле, не имеет отношения ни к мумифицированному, официозному фолку, ни к осовремененным версиям, когда народная песня из XVIII века кладется на ритмизованную основу XXI века. И мы почти не используем музыкальные инструменты, кроме окарин, – ведь в православном обиходе инструментальная музыка была запрещена как скоморошество, языческое явление, а следовательно, Антихрист. Никаких фонограмм, актеры полностью работают голосом. Звуковая ткань «Лавра» не может существовать вне драматического действа, так же как и спектакль, подозреваю, без звуковой партитуры. В ней человеческая речь переходит в некие околомузыкальные звуки, затем перетекает в народные мелодии, и, наконец, зритель погружается в звуковую массу, совершенно абстрактную а-ля Карлхайнц Штокхаузен. В первые же минуты возникает синкретизм, когда речь неотделима от музыки, музыка неотделима от речи, современное неотделимо от Средневековья и фольклорное неотделимо от композиторского…

Ольга ПАВЛОВИЧ, сценограф:

– В первый раз читая «Лавра», я была буквально заворожена, сама не понимаю почему, одним эпизодом, по сути, проходным – историей из 70-х годов ХХ века. Помните, когда на Псковщину из Ленинграда приезжает археолог, влюбляется, но не признается самому себе в чувстве и возвращается в Псков через год, уже понимая, что все упустил, любимой женщины там уже нет? Как же все-таки это странно, что люди все время ходят по кругу, задаются одними и теми же вопросами, совершают одни и те же ошибки независимо от того, живут они в ХХ веке или за полтысячелетия до этого. И так эта история меня зацепила, что мне захотелось оказаться в этом Пскове и в то же время избежать лубочности. Поэтому сценография вертится вокруг этого города и 1970-х.

В романе автор погружает нас в русское Средневековье, сквозь которое прорываются пласты современности. А мы, наоборот, погружаем зрителя в атмосферу унылых застойных брежневских лет, чтобы передать ощущение застывшего времени, сквозь которое прорывается житие Лавра. И вещи из старого русского быта, которые мы собрали по деревням, пусть не 15-го века, но они подлинные, в них есть энергия. В деревнях же многое из обихода не менялось веками. Как предки выдалбливали корыто, так и выдалбливали его еще совсем недавно. Так что в каком-то смысле эти вещи – материализация времени…

Роман Водолазкина о духовном самосовершенствовании, и мы старались это передать и в сценографии – вначале погружая зрителя в атмосферу пасмурности, тоскливости, а дальше разворачивая историю на ярком фоне, где будут угадываться и авангардные вещи, близкие к Малевичу, Тимуру Новикову. Нам хотелось, чтобы зритель, придя на «Лавра», испытал что-то сродни просветлению…

Ольга Машкова

Предыдущая статья

Что принес нам месяц июнь

Следующая статья

Гид по Фестивалю Лимонада в ОХТА МОЛЛ.

Нет комментариев

Написать ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*