Набережную Лейтенанта Шмидта нужно переименовать (что и требуется доказать)

Настаивает на переименовании петербургский бизнесмен Вадим Бордюг. Утверждает, что нынешнее название набережной позорит наш город. Предлагает дать ей новое имя – Леонарда Эйлера.

Вадим Бордюг родился в Ленинграде. Учился в 211‑й школе. Закончил физический факультет СПбГУ (тогда ЛГУ). Учась в аспирантуре Радиевого института, работал в Объединенном институте ядерных исследований в Дубне. В девяностые занялся бизнесом, с 2007-го по 2014 год был председателем совета директоров ООО «Штолле». С июля 2014-го – генеральный директор сети кафе-пироговых «Линдфорс» и одноименного ресторана авторской кухни.

Набережная Лейтенанта Шмидта пролегает от Благовещенского моста до 23‑й линии В. О.  Длина свыше полутора километров. Появилась в Петербурге в начале 18-го века, когда на ней возникли первые дома. Сначала не имела названия, а позже вместе с будущей Университетской стала именоваться набережной Большой Невы. Самостоятельную жизнь начала лишь в 1887 году, когда была названа Николаевской в честь Николая I. С 1918-го носит имя П. П. Шмидта.

Неправильно дорогу назвали, товарищи

Герой революции 1905 года, казненный царским режимом, – таким был Шмидт по версии большевиков. Но когда романтический флер пламенного революционера с него спал, обнаружились некрасивые факты биографии. Скажем, оказалось, что Шмидт был уволен с военной службы за воровство, а на восставшем «Очакове» объявил себя командующим флотом. Взял в заложники офицеров, направленных командованием Черноморского флота для ведения переговоров, и заявил властям: буду вешать их на мачтах, если вы откроете огонь по «Очакову». В 2007‑м мосту Лейтенанта Шмидта после реконструкции вернули название Благовещенский, а вот набережную почему-то не переименовали. Вадим Бордюг уверен, что зря.

– Это курьезное название, – считает он. – Лейтенант Шмидт не герой революции, а несчастный больной человек психопатического типа. Бедолагу надо просто пожалеть. Еще когда он учился в Морском кадетском корпусе, у него случались припадки. Начальство пыталось его освидетельствовать, но дядя не дал. Дядя Шмидта был одним из высших военно-морских чиновников, благодаря ему племянник дотянул до выпуска и отправился на военно-морской флот. В силу своей болезненности Шмидт совершал странные, мягко говоря, поступки – например, женился на проститутке и объявил родственникам, что будет ее перевоспитывать. Офицеры отказались с ним общаться, отец, герой обороны Севастополя, не пережил позора семьи, а жена родила Шмидту ребенка и занялась прежней профессией.

Откуда взялись дети лейтенанта Шмидта

О настоящем сыне лейтенанта Шмидта история обычно умалчивает – вроде бы с войсками Врангеля он отбыл в эмиграцию. А всех остальных детей придумали Ильф и Петров.

– У этого эпизода из «Золотого теленка» очевидный криминальный подтекст. Шмидт однажды украл отрядную кассу и отправился путешествовать по югу России. Ильф и Петров знали про этот случай, они были веселые ребята и решили пошутить – отсюда и криминальные дети лейтенанта Шмидта. А сам он как будто оживший персонаж из «Бесов» Достоевского. Понимаете, у большевиков не было среди флотских офицеров никого – и тут подвернулся полусумасшедший Шмидт: ну давай, будешь руководителем восстания… Набережная, носящая имя этого человека, – великая глупость, и с этой глупостью нельзя мириться. Можно снова переименовать ее в Николаевскую, но почему бы не назвать именем Леонарда Эйлера?

А улица Эйлера где? Где-где – в Алма-Ате!

В Алма-Ате, где Эйлер никогда не бывал и никак с этим городом не связан, действительно есть улица его имени. А в Петербурге, где он жил и работал 31 год, – нет. Между тем Петербургская академия наук приобрела всемирную известность в большей мере благодаря его работам. Она открылась в августе 1725 года, а уже в 1727‑м в ней появился двадцатилетний ученый Леонард Эйлер, уроженец Базеля, сын небогатого пастора. За год выучил русский язык, легко на нем общался и писал. Женился на дочери живописца, также переехавшего в Петербург из Швейцарии. Когда в очередное смутное время в России стало не до науки, Эйлер по просьбе прусского короля Фридриха II уехал в Берлин и за 25 лет превратил Берлинскую академию в один из мировых научных центров. Но в 1766 году Екатерина II уговорила его вернуться. «Я уверена, – писала она графу Воронцову, – что академия возродится из пепла от такого важного приобретения, и заранее поздравляю себя с тем, что возвратила России великого человека». Имя этого великого человека предлагает возвратить Петербургу Вадим Бордюг.

– Вклад Эйлера в мировую науку фантастический. У него около тысячи научных трудов – по математике, механике, физике, астрономии. Математики из МГУ рассказали мне, что до сих пор черпают идеи в его работах. Таких людей в истории очень мало, это научный факт.

Высшая математика

В книге «Развитие идей Леонарда Эйлера и современная наука» перечислены многочисленные потомки ученого, и среди них Вадим Бордюг. В роду Вадима Михайловича есть и лейтенант (правда, старший), служивший на Балтике: его дед Леонид Бордюг во время Великой Отечественной войны воевал на минном тральщике. За бои катеров у Петергофа, в которых был дважды ранен, награжден двумя орденами Красной Звезды. Есть у него и другие боевые награды. Два года назад в память о дедушке-герое внук вернул в Большой Петергофский дворец вазу из Банкетного сервиза, который заказал когда-то Николай I для приемов. Сервиз был утерян – и вдруг ваза из него нашлась в антикварном магазине на Невском. Там попросили за нее 9 миллионов. Министерство культуры отказалось платить такие деньги, потому что цена была завышена, а Вадим Бордюг смог договориться с антикварщиками, выкупил вазу и передал в Петергоф. Но вернемся на набережную.

– Каким человеком был Леонард Эйлер?

– Очень добрым и очень уважаемым в научных кругах. Приведу только один пример. Однажды он совершил очередное математическое открытие, а через месяц это же открытие сделал тогда еще никому не известный Лагранж. В научной среде всегда идет борьба: кто первый? Но Эйлер, чтобы поддержать молодого ученого, дал ему опубликоваться раньше. Так появились уравнения Эйлера – Лагранжа. Кстати, среди ученых всех времен и народов вряд ли есть хоть один, кто в современных курсах математических наук упоминается чаще, чем Эйлер.

«Мы находимся на набережной Леонарда Эйлера. Неповторимое своеобразие ей придает ступенчатая застройка, сложившаяся в петровское время и повторяющая вогнутую линию берега. Набережная носит имя великого ученого, который жил на ней с 1766 по 1783 год. Вот его дом №  15 – он сохранился в несколько перестроенном виде, сейчас там школа № 27. А вообще, с Петербургом связана вся жизнь Эйлера – от первых самостоятельных шагов в науке до последнего вздоха», – возможно, будут рассказывать экскурсоводы туристам в недалеком будущем.

Светлана Мазур

Фото: Елена Мулина