Интервью

Распад времени

В первую декаду сентября в Новой Голландии под открытым небом показали фильм, который в Америке сняла Алиса Хазанова. В прокат картина выйдет в самом начале ноября…

Кто-то ее знает как дочь известного на всю страну артиста. Кто-то – как балерину Большого театра. Кто-то – как любимую актрису режиссеров российского арт-хауса (рекомендуем к просмотру «Сказку про темноту» Николая Хомерики, где Алиса сыграла главную роль, неустроенную в личной жизни сотрудницу детского отделения милиции). В конце концов Алиса решила попробовать себя по другую сторону камеры и сняла философско-эстетскую драму.

НН Алиса, я смотрела фильм, но хотелось бы узнать, для вас о чем эта история прежде всего?

Алиса Хазанова. Сложно сформулировать. Иногда мне кажется, что вещи, которые ты формулируешь, исчезают. Но тем не менее я попробую. Это кино о проблемах коммуникации между людьми. Мне кажется, сегодня это актуально. И какое-то высказывание на эту тему кому-то, возможно, поможет посмотреть на собственную ситуацию со стороны и что-то понять про самого себя. И мне хотелось рассказать историю о поколении людей, которые размышляют о том, что они могли бы жить совершенно по-другому, если бы в свое время приняли решение, изменили что-то в своей жизни, сделали выбор.

НН Да, ключ к этому – строчки из стихотворения Томаса Элиота о времени: «Придет и время для сомнений сотни,// перерешений – свой я выбрал лот ли?»

А. Х. Там говорится об очень важном: могу ли я беспокоить Вселенную своими вопросами, так ли я значим? Нужны ли мои вопросы, мысли Космосу в принципе? Это такой знак вопроса, который меня занимает.

НН Многие сравнивают этот фильм с эталоном сюрреалистического кино «Прошлым летом в Мариенбаде» Алена Рене. Но я увидела в нем отсылки к тексту Георгия Иванова «Распад атома», легшему в основу балета Лилии Бурдинской, который мы, кстати, скоро увидим в Петербурге.

А. Х. Интересно, что вы провели такую параллель. Ведь на самом деле я написала сценарий фильма и даже его сняла задолго до того, как в моей жизни случился этот балет и я прочла текст Иванова. Это удивительное, а может, напротив, закономерное совпадение. Многих «Распад атома» Иванова шокирует, им непонятно, что он хотел сказать. Но во мне он откликается. И помню, когда мы на репетициях балета разбирали текст, я говорила ребятам, что у меня странное ощущение, что Иванов написал про то же, про что и мы сняли фильм. Как такие совпадения происходят, я не знаю.

НН В «Распаде атома» есть фраза, которая характеризует взаимоотношения вашей героини и ее мужчин. «Женщина сама по себе вообще не существует. Она тело и отраженный свет… Но вот ты вобрала мой свет и ушла. И весь мой свет ушел от меня». Раз Иванов в вас откликается, вы принимаете и это его высказывание?

А. Х. Знаете, мне кажется, я понимаю, почему он так формулировал. Как-то это связано с его судьбой, с его внутренними комплексами. Бывают мужчины (я периодически с такими встречаюсь), которые обожают женщин, но и ненавидят их, из-за того что они, мужчины, так привязаны к женщинам и так зависят от них. Поэтому они хотят растоптать тех, кто им приносит страдания. Так им становтся легче переживать свою зависимость.

НН И получается, муж героини фильма, который не может достучаться до своей жены, жертва?

А. Х. Он не плохой и не хороший. Просто на него давит груз ответственности, и не справляясь с ним, он начинает всех строить, диктовать. Но не потому что диктатор, а потому что искренне убежден: он знает, как правильно, как лучше будет, в том числе его жене, а иначе наступит хаос.

НН Благими намерениями…

А. Х. Да, в итоге растет ком обид. «Ты же знаешь, что в машине курить нехорошо, – талдычит он жене, – плохо пахнет. Ты же не можешь этого не понимать. Ты же знаешь, что меня это задевает, значит, ты хочешь меня обидеть? Значит, ты меня не любишь!»
В том-то и проблема, что мы разучились коммуницировать даже с близкими людьми…

НН Вспомню все того же Иванова, который в первых строчках «Распада атома» пишет: «В моем сознании законы жизни тесно переплетены с законами сна». Об этом ведь и ваш фильм.

А. Х. Об этом говорят многие авторы, близкие мне, например Вирджиния Вульф, Кортасар. Мне интересно размышлять на тему существования двух параллельных реальностей. Это меня пугает и вдохновляет. Вот это ощущение, когда твой сон был настолько ярким и реалистичным, что ты в какой-то момент не можешь понять, где же настоящая реальность. Не знаю, знакомо ли оно каждому человеку, но думаю, что многим. И эти размышения на тему, одна ли реальность или их несколько, как это все происходит, и когда мы узнаем, как это устроено, – это все в воздухе витает. В «Осколках» есть еще один момент, очень важный для меня – это размышления на тему, что такое время. То время, которое мы знаем, – это лишь наш способ восприятия мира. Мы договорились об условной единице, точке отсчета, помогающей нам функционировать. Но если человека оставить без этой точки отсчета, то время для каждого будет протекать по-разному, в зависимости от эмоционального состояния самого человека. И часто люди, которые находятся рядом, при этом как будто существуют в разных измерениях.

НН Не страшно было погружаться в такие абстракции, как время, думать о каких-нибудь кротовых норах, этих пространственно-временных тоннелях в космосе и других феноменах…

А. Х. Да, все это было в моей голове, когда снималось кино. И действительно, это погружение опасное, «на краю», и помогает не потеряться то, что надо выдать некий результат – кино. Понимание: ты здесь не для того, чтобы переживать и уходить в свою черную дыру, а для того, чтобы этот опыт переработать и поделиться им с другими. А уж воспримут они его или нет – это другое дело. А ведь в кино есть еще момент, связанный с цикличностью мышления, с тем, что наш мозг устроен таким образом, что часто он нас гоняет по кругу. В каких-то случаях, когда нас что-то беспокоит, мы неосознанно прокручиваем и прокручиваем ситуацию или мысль, совершаем одни и те же ошибки, пока сами (никто нам не может помочь, все зависит от самого человека) не находим решение той или иной ситуации. Худший выбор, который человек может сделать, – это вообще отказаться от выбора.

НН Было принципиально снимать философско-эстетское кино именно в Америке? Не в Москве, не в Париже, где вы тоже жили…

А. Х. Можно было бы снять в Европе. И вообще, в безвоздушном, нейтральном пространстве. Но на мой взгляд, это был бы другой фильм, потому что на восприятие влияли бы иные культурные коды. Хотя в «Осколках» не показан ни один не то чтобы туристический план города, а город вообще, фильм, как мне кажется, пропитан духом Нью-Йорка. У нас не так лежат в ресторане скатерти, официанты иначе разговаривают. Вообще, алгоритм построения фраз иной. Если бы я писала русскую или европейскую историю, мои герои говорили бы другими фразами. В моем же случае есть, безусловно, отсылки к драматургии Гарольда Пинтера, Дэвида Мэмета (автор сценариев к «Почтальон звонит дважды», «Хвост виляет собакой», за пьесу «Гленгарри Глен Росс» получил Пулицеровскую премию. – Прим. ред.), к их слегка абсурдному стилю повествования.

НН Вспомнила: однажды вы говорили про Париж, что это отстраненный от людей город.

А. Х. Не то чтобы отстраненный. Просто в нем не чувствуешь себя одиноким. Ты можешь по нему гулять, и тебе никто не нужен – ты сам по себе. Париж живет своей жизнью. В Москве, надо сказать, такого разъединения города и его жителей нет, у нас все связано. А Нью-Йорк интересен парадоксом: вот ты идешь по невероятно шумной улице, запруженной огромным количеством людей, а потом раз! – и сворачиваешь за угол, заходишь в ближайшую дверь и попадаешь в какой-нибудь тихий уютный бар, в котором время течет своим образом.

Елена Боброва

Предыдущая статья

Дом мечты: замок Херста

Следующая статья

О революции и любви

Нет комментариев

Написать ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*