МестаСобытия

Черное и белое не называть

Текст и иллюстрации: Юля Беломлинская

Как я была китайской миссис Чен и обвинялась в поджоге

Год стоял 1997-й. Я уже вернулась из Индианы, но развод с мужем еще не оформила. Получила американское гражданство, жила в Нью-Йорке, работала текстильным дизайнером. И в какой-то момент мы с Хвостом (Алексей Хвостенко, поэт-авангардист, автор песен, драматург, художник. – Прим. ред.) решили снять мастерскую в Джерси-Сити. Дали взятку суперинтенданту Шамиру и получили недорогой лофт. Он еще достраивался, и пока я оставалась в Квинсе с дочкой Полиной.

И вот – 7 утра. Я просыпаюсь от яростного звона в домофон.
– Ху из хиар?
– Откройте, полиция!
Их двое. Обычный полицейский расклад: Добрый – Злой.
Добрый успевает спросить:
– Вы миссис Чен?
– Нет. А что случилось?
Злой начинает орать, я ничего не понимаю, Полина выползает в коридор и переводит мне:
– Ты – миссис Чен и обвиняешься в поджоге квартирного комплекса «Владек» на Деланси-стрит.
Паспорта у меня нет. В Америке паспорта есть только у тех, кто ездит за границу. Ни в какие заграницы я не езжу по причине отсутствия бабла. Главное американское удостоверение личности – водительские права. Тем, кто не водит машину, делают «водительские права без права вождения» в каком-то департаменте, а я просто на ближайшем углу оформила удостоверение «айди» с фотографией, именем, датой рождения и номером социального страхования. В общем, несерьезная бумажка. Но пока везде канала.
– Вот, пожалуйста, смотрите, офицер, я Джулия Беломлински.
– Что ты мне тычешь эту беспонтовку! Это фуфловое «айди» – ничто. Это значит, тебя нахрен нет, в задницу себе его можешь засунуть. А вот копия твоего брачного свитетельства с мистером Ченом и копия ваших совместных налогов!
Злой сует мне какие-то бумажки. На них мое имя и моя подпись. Из них следует, что я, Джулия Беломлински, несколько лет назад сочеталась законным браком с мистером Ченом и совместно с ним заполнила налоговую декларацию. Обе бумажки заверены нотариусом тоже с какой то китайской фамилией.
– Я замужем за Вадимом Ляпуновым, у меня есть брачное свидетельство, копии совместных налогов.

Нахожу эти документы. В руках у них теперь два моих свидетельства о браке и два налоговых свительства. То есть я не просто поджигатель, а еще и двоемужница.
Злой набирает в грудь воздуху и разражается следующим:
– Ты, сука рваная, тут аферы мутишь? Как же у вас, скотов, ноль ваще благодарности к стране, которая вас из дерьма вынула, шанс вам дала людьми стать! Щас ты отсюда в 24 часа вылетишь. Но сперва отсидишь за все, вонь подзалупная!
Так примерно звучат по-русски эпитеты, которыми он меня награждает.
Но тут Полина говорит на хорошем английском:
– Я не знаю, что произошло во «Владеке», но когда-то моя мама стояла там в очереди на жилье, а потом из этой очереди вышла.
– Все ясно! Эта тварь продала свою очередь Чену! Они сделали фальшивое свидетельство о браке и фальшивые таксы! Возможно, и насчет поджога сразу договорились! И страховку разделили! Ты у меня, сука, сядешь!
Злой продолжает орать, а я думаю, что же делать. Снова смотрю на мятые бумажонки с моей подписью… и осознаю, что половина букв в моей фамилии написана неправильно. Под крик Злого тихо взываю к здравому смыслу Доброго:
– Поля, скажи ему, чтобы он посмотрел, как написана фамилия во всех моих реальных документах. И как она написана в этих двух бумажках с Ченом. То, что фамилия написана с пятью ошибками, доказывает: этот подлог был сделан без меня. У них была моя подпись, оставленная в анкете «Владека», они придумали аферу, сделали бумаги у какого-то жулика нотариуса, как-то коряво, но все же скопировали мою подпись, а с написанием сложной славянской фамилии не справились.
Полина все это озвучивает Доброму. Он внимательно рассматривает бумажки, останавливает крик Злого и объясняет ему слабую часть его стройной теории:
– Смотри, Майк, если бы это была она, она написала бы свою фамилию правильно. Зачем ей неправильно писать-то?
Некоторое время они спорят. В итоге Доброму все-таки удается убедить Злого. На прощанье Злой орет мне:
– Ну, если ты, паскуда, меня все-таки обманула, я тя, сука, посажу!
Добрый говорит: «Гудбай». Какое-нибудь там «сорри» не приходит в голову никому из них. Вероятно, это слово  неведомо полицейским всей планеты.

Я переехала в лофт. Полина и моя младшая сестра Лиза вместе со своей подругой Кариной, происходившей из семьи китайского императора, остались в нашей квартире в Квинсе, и через год туда пришла повестка в суд над мистером Ченом. Я вызывалась в качестве свидетеля.
Чен оказался маленьким китайцем. На суде выяснилось, что в квартирном комплексе «Владек» сидел аферист и продавал очереди, от которых отказались, делал фальшивые документы о браке. Чен купил мою очередь. Обычно люди, купившие очередь, просто получали эти дешевые квартиры и жили в них радостно, платя 250 баксов за двушку вместо принятых тогда в Манхэттене двух тысяч. А Чен застраховал свое имущество на большую сумму и устроил поджог, чтобы получить страховку. Редкий дебил, по-моему.
Я сказала, что справлюсь без переводчика, положила руку на Библию и бойко выдала суду все, что вы только что прочли. Прямую речь Злого перевела как умела. Как всегда, получилась стендап-комедия.
Еще с детских лет все мои попытки поведать миру о своих горестях и невзгодах почему-то превращаются в комедийное шоу. Может, потому, что я стараюсь изобразить в лицах всех героев истории. Мне даже удавалось пару раз рассмешить священника на исповеди, но на этот раз я рассмешила судью. Считаю, что это еще круче. Меня отпустили с миром. Дальнейшая судьба дебила Чена мне неведома.

 

Как мы с подругой стали маленькими героинями большого города

 

Мы с Ирочкой работали в фешен-дистрикте на 8-й авеню. После работы шли в «Русский самовар», а днем заходили в корейскую закусочную. Держала ее корейская семья.

Старик-отец в тот день стоял за кассой. Перед нами расплачивалась женщина. (Вот убей не помню, какого она была цвета. Все мы были просто нью-йоркеры, и у нас был обеденный перерыв.) В этот момент в закусочную вошел черный хомлесс-нарик, выхватил у нее из рук кошелек и побежал. Кореец-отец выскочил из-за кассы и вместе с одним из сыновей бросился в погоню.

Они таки его догнали.  В закусочной раздался крик победы, мы все захлопали. За это время уже вызвали полицию, и наряд пришел в стекляшку почти одновременно с корейцами и их пленником. Старик-отец запыхался и хватался за сердце. Он уже успел вернуть женщине ее кошелек. Полицейские, скучая, выслушали рассказ о том, что произошло. И дальше они сделали вот что: вышли с нариком на улицу и сразу его отпустили.

Понятно: это нарик-хомлесс, бомж-наркоман, его нельзя оштрафовать, нечего с него взять и лень его оформлять. Да и некуда сажать: все обезьянники в округе забиты. Но зачем отпускать его прямо на наших глазах?  Старика-корейца это поразило и оскорбило. Он схватил пластиковую коробку с нарезанным арбузом, выскочил и, возмущенно что-то крича по-корейски, швырнул им вслед.

Не попал, слава богу. Коробка шлепнулась наземь, арбузные брызги разлетелись по асфальту.

Полицейские остановились. Дело переставало быть скучным. Это уже было нападение на полицию, совершенное владельцем закусочной, с которого было что взять. Как минимум – хороший штраф в пользу города.

Один из полицейских вернулся и спокойно сказал старику: «Ты только что напал на полицию, я сегодня добрый, я тя прощаю, но если ты, страрая корейская морда, еще раз себе такое позволишь, я тя, суку, по стенке размажу. И тя, и твою сраную закусочную». (Я к тому времени уже получше знала английский. А нравы полицейских всех народов мира я знала совсем хорошо. Меня много где забирали,  и всегда совершенно справедливо.)

Повисла тишина. И тут старик-кореец бросился на полицейского.

Вот это был бы уже не штраф, а срок немалый. Если бы в тот момент бог (русский ли, корейский?)  не послал старику нас с Ирочкой.

Первой на старика бросилась Ирка, а я в следующую секунду. Старик рвался из наших рук. Полицейский стоял и улыбался. Ему было окончательно весело, он говорил: «Ты ударить меня хочешь? Ну давай! Зачем вы его держите, отпустите!»

С другого конца закусочной подбежали корейцы-сыновья, подхватили отца и немедленно унесли. Вызвали «скорую».

Тут можно было написать, как вся семья старика благодарит нас, жмет нам руки и, конечно же, бесплатно угощает. Но мой девиз – писать правду. А правда в том, что мы платим за свои коробочки, наполненные кусочками брокколи, рыбы и коричневого риса, и уходим.

Старик не загремел в госпиталь, мы снова видели его за кассой, он не узнавал нас. Но мы до сих пор считаем себя маленькими героинями большого города.

 

 

Предыдущая статья

Постучим по дереву

Следующая статья

Запущенные проекты должны взлетать