Love StoryБлоги #NaNevskom

Барышня в Африке

Фото: Дмитрий Конрадт
В центре – Сергей Бугаев (Африка) и Ирена Куксенайте,
слева – Тимур Новиков, справа – Сергей Курехин.

Текст: Марина Гончарова

К 30-летию фильма «Асса», на съемках которого и началась история любви Африки (мальчик Банан) и Ирены Куксенайте.
Из архива журнала «На Невском».

Некоторые супруги говорят: «Как же расстаться? Придется отрезать руку (или ногу)». Намекают, что так сроднились друг с другом. Пила, кровь. Бр-р-р. Если Африка и Ирена Куксенайте захотят расстаться, им придется работать тонко и деликатно, в хирургических перчатках, под микроскопом, разъединять ткань на молекулярном уровне. Барышня Ирена отправилась гулять в Африку, теперь каждый из них уже не тот.

Африка – Огненная Лошадь. Он мчится, опаляя чужие ресницы, брови, волосы, крылья. Кося пронзительно синим глазом, ледяным аквамарином воды. Кстати, мало кто сразу замечает эти синие звезды Африки, прячущиеся за стеклами вечно круглых очков, в складках кривого гаерского прищура. Южная антитеза солнца и моря. Солнце совершает свой круг так быстро, что еще в обозримости дня становится в положение pro-contra в отношении моря, жжет спины и шеи загорающим.

Я украдкой рассматриваю длинных угловатых кудрявых крымских мальчиков в купальных трусах до колена, пришедших на пляж с полотенцами на шеях. Местный шик. Никаких купальных плавок, коротких трусов и пляжных сумок. Еще не сезон, работы нет, побережье полупустое, и мальчики приходят купаться. Они абсолютно раскованны, из них прет молодая дикая энергия и инвективная лексика. В «Ассе» Африка играл самого себя, южного мальчика Бананана. Кстати, так, как он был одет в фильме, в рединготе и берете, до сих пор одеваются пожилые ялтинцы. Разумеется, за исключением БГ в ухе, упакованным в полиэтилен. Между тем, бар-театр «Асса» в Нижней Массандре продается.

В 1987 году Сергей Бугаев был, может быть, самым хрупким кирпичом в стене гордо стоящего ленинградского андерграунда. Самый молодой, с фиктивным браком и фиктивной пропиской, без работы, самый бескомпромиссный и дерзкий. Конечно, уже не тот «мальчонка, который приехал из Новороссийска, чтобы учиться играть на барабанах» (цитата из книги Севы Гаккеля про «Аквариум» и теннисные корты), но недалеко от него. Верная добыча для людей из Большого дома, и они, охотясь на него, возможно, веселились, как в игре. Соловьев просто спас его, приняв на штатных основаниях в съемочную группу «Ассы» и выдав защитный кусочек картона (удостоверение).

Молодая московская актриса Ирена Куксенайте из-за своей нездешней прибалтийской внешности играла роли марсиан, иностранцев и фашистов. (Кстати, позднее, когда Ирена работала моделью в западных агентствах, она являла собой образ русской красавицы. Возможно, эта барышня притягивает к себе парадоксы.) В «Ассе» ей была предложена роль агентши КГБ, которая маскировалась под девушку праздную. История любви как парадокс. Возможно, инициированный самим Африкой. Якобы он увидел фото Ирены в альбомах Мосфильма и предложил ее кандидатуру Соловьеву. Внятных подтверждений или опровержений данной версии от Африки я так и не услышала. Дело темное, хотя и вполне вероятное. К примеру, своего личного нью-йоркского галериста он вырастил из торговца рыбой.

Африке, как любому мальчишке, неинтересно говорить о любви. Вот если о космосе или об Арктике. О бабочках или об особенностях рынка современного искусства. О буддизме или внезапно выросшей на собственной ноге «шпоре». О православии или антикварной мебели. Или об этимологии матерных слов, некоторые из отечественных он ассимилировал в американский язык. Или вот бежать на крышу своей мансарды в тапочках, не обращая внимания на вылезшую из штанов как хвост рубаху, фиксировать потрясающий закат, который может не повториться. Не ленив, азартен и постоянно генерирует идеи.

Любовь Африка проживает как жизнь. В мастерской на Фонтанке, в книжном стеллаже, вперемешку с ценниками на китайскую и русскую хуйню, в окружении удивительно разнообразных предметов, висят портреты жены и детей.

Ах он, гражданин мира, упрямый и последовательный просветитель, притча во языцах петербургских кулис и арт-кухонь. Африка – кто: художник, музыкант, литератор? Что он делает в данный момент? То, что он делает – искусство или коммерция? Я каждый раз удивляюсь накалу страстей.

Ирена и Африка в 1987 году были похожи друг на друга как брат и сестра. О чем говорят архивные фото и очевидцы. 18 лет спустя это уже не так. Когда Ирена выдыхает в телефон свое низкое магическое «аллеу», я представляю, что она лежит на софе в парчовой душегрейке и предается лени. Но и это не так. Наличие и присутствие двух детей мгновенно разрушает миф. Ирена в черной бархатной блузе приготовляет что-то привлекательное кулинарное к приходу сына Ильи из школы:
– В основном, мы ужинаем дома, но летом чаще выезжаем в рестораны. Любим японские. Там быстро, поэтому удобно с детьми. Лично я люблю кухню и французскую, и тайскую, и разную. Но для детей очень важно, чтобы дома что-то готовили, была домашняя выпечка. Я в принципе вкусно готовлю, но слишком остро. У меня все время перебор со специями…

Маленькая девочка Катя ушла гулять с няней. Африка уехал по делам еще раньше. Мощное биополе Ирены разогнало всех, освободив для нее необходимое иногда пространство одиночества. (Собственно, все бы и так ушли, но, может быть, чуть позже.) Квартира в четыре комнаты, и хотя растет в чердак, все равно не пентхаус, а народу много.

– В Ялте между вами случился роман? – спрашиваю.
– Да, пожалуй, – соглашается Ирена. – Совершенно неожиданно. Может быть, как снег, который тогда пошел… (Когда в зимней Ялте идет снег, счастье становится неотвратимым. «Романтическая любовь круглый год» – нынешний брэнд Ялты. – Авт.)

– Африка интересовал как мужчина или как персонаж?
– Сначала как персонаж, а вскоре и по сей день как мужчина. Впервые я увидела его на фотопробах в кабинете Соловьева. Именно тогда я познакомилась и с БГ, и с Цоем, с группой «Кино», и меня очень заинтересовала вся среда. В Ялте я приятно проводила время в ожидании работы в своих сценах. И как-то мне было нужно переехать из одного гостиничного корпуса в другой. Выхожу с чемоданчиком, и подходит молодой человек в бэрэте (произношение И. К. – Авт.), пальто и в темных очках и говорит: «Вы случайно не ко мне идете?» Я думаю: «Какой наглый!» А сама отвечаю: «Не к вам. Но если хотите познакомиться, помогите донести чемодан». Я не сразу поняла, что это Африка.

– А потом?
– Потом были прогулки по заснеженной Ялте. Сергей говорил много интересного. Вопросы, которые мы с ним обсуждали, меня страшно волновали, я на эти темы никогда раньше ни с кем не говорила. Например, он рассказал мне о поверхности Луны как территории искусства. Он впечатлили меня как личность. Глобальная широта взглядов, географичность, метафоричность, глубина, масштаб мышления. Видимо, именно такой пассионарий был мне нужен в качестве генома. Анализируя, могу сказать, что любовь-морковь и все такое, но мне кажется, все связано с детьми. На уровне кармических воспоминаний, запаха…

– Какой запах у Африки?
– Что-то терпкое, Овен…Сейчас, глядя на наших детей, я понимаю, что все так и должно было быть. Я очень многому научилась. Например, приобрела чувство ответственности за детей. Я – ужасно безответственный человек, не люблю привязанностей, привязок, обязанностей. Все время хочу отовсюду сбежать – ртутный эффект…

В том же 1987 году Ирена поехала в Ленинград для более близкого знакомства со средой и осталась: «Петербург был как обретение Родины. Здесь есть такое фактически алхимическое состояние меланхолии, сопряженное с наивысшим восторгом. В Москве ничего подобного нет. Здесь на тебя может сойти нечто, и ты об этом знаешь. Более того, ты можешь зафиксировать этот момент, нечто необъяснимое, неуловимое. Здесь есть эта ускользающая красота, и ради нее можно многое вынести. Грязь, мерзкую соль…»

Барышня и Африка нашли мастерскую на Фонтанке и стали жить вместе. Полгода в Петербурге, полгода – в Нью-Йорке. Потом и в Лондоне, и в Париже. Африка был одним из немногих – да по пальцам перечесть – русских мальчиков, на кого внезапно обрушилась бешеная и безбашенная нью-йоркская популярность перестроечной эпохи. С бесконечными приемами (Ирена – в ватнике, Африка – в черном костюме и белой рубашке), информационными потоками и деньгами. Жить в нью-йоркском стиле научились быстро, и любят его наравне с петербургским. Но: «Родина – такая странная структура, она вытягивает. А тема эмиграции вообще неинтересна». На Фонтанку привозили все новое. Например, первые в России рэйв-вечеринки. Ирена чувствует себя прабабушкой русского рэйва и русского клубного стиля.

Квартира на Миллионной – уменьшенная копия, скорее, вариант, мастерской на Фонтанке. Ей скоро десять лет. Вещей много, и они располагаются в чудесном беспорядке, кажется, будто сейчас поплывут к дверям и потом вниз из дверей, с пятого этажа на первый, и потом на улицу и дальше, дальше, в Неву, по Неве, с Миллионной на Фонтанку и обратно. И мудрая лысая серо-голубого цвета кошка Фаня с пушистым хвостом (Иренина кошка, родительница всех модных кошек Петербурга, мама знаменитой Гермесовой Люси), так вот, Фаня с необыкновенной красоты глазами будет, как сфинкс, смотреть на происходящее. И мальчик Сережа будет гнать флот вицей по правому берегу, а девочка Ирена – по левому, и лица их будут суровы и сосредоточены.

Ирена записала в дневнике желание о рождении сына. Ровно через два года, в 1996, родился Илья. Когда ему было четыре месяца, мама взяла его с собой на свою берлинскую выставку. Ирена называет сына лучшим другом и мудрецом. Он не будит ее, чтобы она проводила его в школу, а только целует перед уходом. «Мир спасет красота», – сказала она ему в Венеции. «Мир спасет доброта», – ответил Илья. Он похож одновременно на маму и папу в юности.

Илья мечтал о сестренке, Африка – о дочке. Ирена была выбрана в качестве ракетоносителя. Она выполнила свою миссию чуть меньше двух лет назад, вот так кармически, с помощью близких родственников, удвоив свою личную ответственность.

– Как происходит процесс воспитания детей?
– Воспитание – это присутствие. Африка присутствует, значит, воспитывает. Илья: «Папа руки не моет, а мне говорите – вымой руки».

Африканская Мнемозина – глобалистка. Он редко вспоминает личные даты: дни рожденья близких, юбилеи встреч и пр. Возможно, у него свой отсчет времени, потому что цветы и драгоценности дарит жене с определенной, но тайной для нее периодичностью. В праздник они могут крови попить друг у друга, как два вампира. Напьются, отвалятся и ну храпеть. Как же им расстаться. У них уже и кровь, наверное, одной группы, и резус-фактор одинаковый. Может, и кровеносная система одна.

Они коллекционируют уникальные вещи, покрытые патиной времени. Африка углубляется в русский фолк, Ирена предпочитает барокко. Это охота, потому что купить за большие деньги просто, а выменять или купить по разумной цене – сложно. Значит, надо сидеть в засаде или идти по следу.

Дикарь Африка (юг – дикий край, одни выходки индустриалов в Поп-механике чего стоят) одевается, как правило, не броско, реже эффектно. Эффектно – это неизменные белая рубашка и черный костюм (или пиджак) В любом случае нужно несколько минут, чтобы понять: все, что на нем, не просто очень модно, это очень прогрессивно. Рафинированная северная дева Ирена любит создавать свою одежду и эскизы для своих украшений сама, стиль экзотичен и эклектичен. Мечтает о белом пальто, до самого пола. Помнит, что жирная грязь сделает его одноразовым. Но все равно.

В последний раз Ирена снималась в кино у Сокурова в «Русском ковчеге». Так сбылась ее детская мечта – провести ночь в Эрмитаже. Сейчас она пишет диплом в Академии художеств, на факультете теории истории искусств. Ее кредо: защита светлого образа в искусстве.

Африка был в Арктике, потом снимал кино, затем ездил в Крым, потом в Америку. Все как всегда.

– Самое важное в отношениях – процесс обучения, который не должен останавливаться до самой смерти и в котором один другому не должен мешать. Там, где один другому не только не мешает, но еще и подпитывает, и складывается союз. Правых и левых сил. Я – женское иррациональное, левые, Африка мужское рациональное, правые. Или наоборот. Главное, чтоб без доктрин и насилия, – это Ирена говорит.
Гениальный постулат.

Произведения Африки – картины, объекты, инсталляции и даже журналы – имеют привычку через некоторое время обретать собственную, совершенно отдельную от автора, самостоятельную неожиданную жизнь. Африка никогда не препятствует, отпускает на свободу. Может быть, эта история любви из мифа, парадокса и пустоты – его лучшее произведение. Оно очень строптивое, потому что даже текст отчаянно сопротивляется завершению. Оно обросло реалиями, как донная железяка ракушками, но в нем нет реальности. Миф, парадокс и пустота. Да, видимо, миф, парадокс и пустота.

«Петербург на Невском», октябрь-ноябрь 2005

Предыдущая статья

Таинственный сейф

Следующая статья

Молодость 24/7 

Нет комментариев

Написать ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*