Принц и нищий
Художник Амедео Модильяни был абсолютным божеством советской образованной и артистической публики последней трети XX века. Между тем его большая выставка была в СССР одна – в 1928 году. Вторая произошла уже в новое время, почти девяносто лет спустя в ГМИИ им. Пушкина, где и хранятся всего два имеющихся в России рисунка Модильяни.
Старшие товарищи рассказали мне сильную историю из ленинградских 70-х. После одной из первых лекций о Модильяни в Эрмитаже было объявлено, что в магазине «Демократическая книга» (угол Невского проспекта и улицы Герцена, теперь Казанской улицы) продают книгу о монпарнасском принце. Жертвой толпы, ворвавшейся в магазин, стала кассирша в своей будке, дама крупных корпусных форм, которую вместе с будкой потащило людское течение. Как только книжки (узкие белые томики) закончились, толпа схлынула, и домик ошалевшей кассирши сел на мель посреди торгового зала.
Поклонение, особенно в сфере визуального искусства, не может иметь в основании только художественные достижения творца. В России и подавно. И в самом деле, сопутствующих факторов набирается. Модильяни был красавец. Затем итальянец в Париже – почти что русский по тем представлениям. Затем из приличной радикальной еврейской семьи. Затем чахоточный с детства. Затем мот, дебошир и пьяница. Затем любитель и любимец женщин. Затем лирические отношения с Анной Ахматовой. Затем пронзительная история любви с Жанной Эбютерн. Затем непризнанный гений. Затем ранняя смерть. Таким образом, одни причины давали возможность ассоциировать художника с собой – типа он такой же, как мы, а другие – жалеть глубокой русской жалостью.
Но, наверное, главное достижение Модильяни в русском неосознанном понимании состояло в том, что он создал особый идеализированный женский тип, какой в России (и даже в Ленинграде) практически искоренили еще в 30-е годы. Ностальгия. Что-то такое средневековое рыцарски-трубадурское – не зря увлекался искусством Ренессанса. Это на портретах. (Рисовал только людей – ни пейзажи, ни натюрморты его не интересовали.) Знаменитые ню Модильяни тоже очень близки русскому зрителю, но другим. Лица обнаженных может и не так романтичны, как женские лица на его портретах, но достаточно тонки и одухотворены, а тела сексуальны и соблазнительны. Модильяни, сам не зная того, лечил русских советских от синдрома раздвоения личности, показывая, что тело и дух можно соединить.
Чего в СССР про него, скорей всего, не знали, так это про серьезное пристрастие к средствам, расширяющим сознание – гашиш, опиум, абсент. Возможно, если бы и знали, предпочли не заметить – любовь слепа. Ирония в том, что по мнению исследователей творчества Модильяни, именно наркотики в значительной степени и помогли ему создать этот незабываемый лебединый женский образ. (Кстати, Ахматовой, охмуряя ее парижскими письмами, он писал, что она стала для него как наркотик, а она, наверное, принимала сравнение за поэтический троп.)
Современные русские художники посвящали Модильяни оммажи вплоть до начала нового тысячелетия, и сказать про женщину, что она будто с картины Модильяни считалось суперкомплиментом. Самое большая коллекция работ Модильяни в Лондоне, в Tate Britain, и на днях открылась крупнейшая его ретроспектива в Tate Modern. Частное собрание Йонаса Неттера «Парижская школа» из ста двадцати работ, в числе которых картины Модильяни, экспонируется (второй раз за почти сто лет), в музее Фаберже, в Петербурге.
Но здесь надо сказать правду. Жемчужиной этого собрания сейчас в XXI веке являются не картины Модильяни, а работы его закадычного приятеля Хаима Сутина. Тот случай, когда визуальное искусство воспринимается в чистоте по единственному критерию – цепляет или не цепляет, восполняет недостающие вибрации или нет, чувствуешь радость от этой встречи или не чувствуешь. Детские страхи и тревоги Сутина, его скитания, отчаянная самоидентификация, мучительные отношения с красным цветом, гендерные проблемы, бегство от своих корней, его способность жить настоящим, каким бы оно ни было, и быть счастливым – все это вплетено в ткань его искусства и все это невероятно близко современному человеку.
Гениальность и современность Сутина – еще и в том, что он соединил абстрактное и фигуративное искусство, как бы переопылив их и наполнив новым содержанием, он придал им реальность существования, земную тяжесть, свойственную творчеству его любимого Рембрандта. Сутин всегда рисовал с натуры и всегда только портреты, пейзажи и натюрморты. Фрэнсис Бэкон заметил, что если бы не было Сутина, не было бы и Фрэнсиса Бэкона.
Картины Сутина никогда раньше не привозили в Россию, несмотря на то, что слава и материальное благополучие посетили этого нищего русского еврея из глубокой белорусской провинции еще при жизни. Забавно – ему было очень трудно ассимилироваться в Париже со знанием одного только идиш и при общей нелюдимости характера, но это произошло само собой и так прочно, что его фамилия стала произноситься по-французски с ударением на последний слог.
Самое большое количество работ Хаима Сутина – в Фонде Альберта Барнса (Филадельфия, США), он его первый крупный коллекционер, показавший другим, куда идти. В Somerset House в Лондоне открывается ретроспектива портретов Сутина, в ГМИИ им. Пушкина уже открылась огромная ретроспектива его картин. Идет подведение арт-итогов примерно за сто лет. Уместно заметить, что у обоих художников была одна неудобная для последующих поколений темпераментная привычка. Модильяни с легкостью уничтожал свои работы, которые кто-то критиковал или не покупал. А Сутин с такой же легкостью уничтожал свои работы, которые не нравились ему самому, вплоть до того, что выкупал у коллекционеров ранее проданные им картины. И в результате для триумфального шествия двух прекрасных гениальных собутыльников по музеям мира осталось меньше, чем могло бы быть. Хотя для восхищения нам хватает.
Марина Гончарова
