Культура

Любовь и ненависть в зазеркалье

«Бывают сложные машины на свете, но театр сложнее всего…» – писал Михаил Булгаков в «Театральном романе», в котором зашифрована печальная исповедь писателя о его отношениях с прославленным МХАТом. В Балтдоме за историю любви и ненависти к театру взялся Леонид АЛИМОВ. Накануне премьеры, 23 марта мы задали режиссеру три «почему?»…

– Почему вновь Булгаков?

– В Балтдоме уже идут два спектакля по Булгакову – «Мастер и Маргарита», многолетний шлягер, и «Зойкина квартира» пользуются любовью зрителей. Так что мы уверены: Михаил Афанасьевич нам приносит удачу, и хотелось взять еще одно булгаковское название, чтобы у нас получилась своего рода трилогия. Были самые разные варианты, в том числе «Иван Васильевич» и «Кабала святош» про великого Мольера. Но Гайдая невозможно перепрыгнуть, в голове все время звучат интонации из фильма. А с «Кабалой святош» и вовсе мистическая история – театр в свое время дважды подступался к ней, и в одном случае просто не сложилось, а в другом мой однокурсник Антон Кузнецов, один из авторов будущего спектакля, умер прямо перед началом репетиции. И мы поняли: Булгаков дает нам знать: нашему театру не стоит браться за эту вещь…

– Почему самое несовершенное произведение Булгакова?

– В конце концов остановились на «Театральном романе». Как известно, это произведение обрывается на полуслове. Какие-то сцены Булгаковым отшлифованы так, что просятся на подмостки, какие-то сырые, что-то и вовсе брошено. Но главное там очевидно – это книга про роман человека с театром. Булгаков был влюблен в театр не просто как в вид искусства, а как в способ жизни. И как в любом романе здесь есть вечное выяснение отношений: кто кого больше любит, кто прав, кто виноват, кто кому изменил. Но для меня первично слово «роман» – я хочу признаться в любви театру, который, конечно, всего тебя высасывает и забирает, но который для меня лучшее место на Земле. Ты как Алиса, попав однажды в это Зазеркалье, исчезаешь в нем. Стоит только перешагнуть порог театра, оказаться в этих стенах, которые глушат все звуки с улицы. В этой сказочной стране свои законы, она населена очень странными людьми, как сегодня говорят, «фриками». Но в этой стране с искусственным освещением можно скрыться от свинцовых мерзостей реальной жизни и, надевая маски, становиться самими собой. Вот об этом у Булгакова в «Театральном романе».

– Почему влюбленный в театр Булгаков подвергает обструкции святая святых русского театра – систему Станиславского?

– Во-первых, Булгаков признается в любви к Станиславскому, он говорит, что Константин Сергеевич – величайшее явление на сцене. Другое дело, что Булгаков настаивает: подлинному искусству чужда всякая система, свободный дух творит, где хочет. И он иронизирует над тем, что великий артист Станиславский, пытаясь все регламентировать, загоняет самородков, талантливых, самодостаточных артистов в рамки – и тогда они перестают что-либо творить. А во‑вторых… Хотя этот роман о вневременной любви к театру, он написан в очень конкретное время, в 1936 году. Тогда же он написал «Мастера и Маргариту» про дьявола, пришедшего на московскую землю, и «Театральный роман» про систему. Его, как вольнолюбивого человека, задавленного системой, естественно, это волновало. И этот внутренний протест он выразил в своих романах…

ТЕАТРАЛЬНЫЙ МИР БУЛГАКОВА

«Сижу у чернильницы и жду, что откроется дверь и появится делегация от Станиславского и Немировича с адресом и ценным подношением. В адресе будут указаны все мои искалеченные или погубленные пьесы и приведен список всех радостей, которые они, Станиславский и Нем(ирович), мне доставили за десять лет в Проезде Худ<ожественного> Театра. Ценное же подношение будет выражено в большой кастрюле какого-нибудь благородного металла (например меди), наполненной тою самой кровью, которую они выпили из меня за десять лет». Михаил Булгаков

СПОРНОЕ НАЗВАНИЕ

«Театральный роман» Булгаков написал по канве незаконченной автобиографической повести «Тайному другу» (необычный подарок писателя своей будущей жене Елене Сергеевне, учитывая, что замысел его возник под влиянием депрессии: «В 1929 году свершилось мое писательское уничтожение… В сердце у меня нет надежды… Вокруг меня уже ползет змейкой слух о том, что я обречен во всех смыслах…»). Спустя 7 лет ноябрьским вечером он сел и написал первую главу будущего романа. Авторское название – «Записки покойника» – на рукописи подчеркнуто двойной чертой, так он именуется в дневнике Елены Сергеевны. При подготовке к публикации выбрали альтернативное, более позитивное название. Но кто знает, что в конце концов выбрал бы сам Булгаков, заверши он роман.

В МОСКВУ, В МОСКВУ…

До службы во МХАТе Булгаков уже имел опыт театральной работы – в юности во Владикавказе поставили три его пьесы, одна из которых называлась «Братья Турбины». Булгаков: «Смутно глядел на загримированные лица актеров, на гремящий зал. И думал “А ведь это моя мечта исполнилась… но как уродливо: вместо московской сцены провинциальная, вместо драмы об Алеше Турбине, которую я лелеял, наспех сделанная, незрелая вещь”». Мечталось, конечно, о лучшем театре, о МХАТе. Мечта сбылась…

СКОРАЯ ПОМОЩЬ

В основе «Театрального романа» лежит драматическая история постановки пьесы молодого драматурга Максудова «Черный снег». На самом деле речь идет о «Днях Турбиных» самого Булгакова. Константин Станиславский к пьесе Булгакова отнесся настороженно, даже назвал агиткой. Но в конце концов постановка увидела свет в 1926 году. Успех был грандиозный – на белогвардейщину повалили с рабочих окраин, у театрального подъезда дежурили кареты «скорой помощи» – у некоторых зрителей не выдерживало сердце.

ТЕАТРАЛЬНЫЕ ТАЙНЫ

Когда в оттепельном 1965 году Твардовский с Симоновым «пробивали» публикацию «Театрального романа», против выступали мхатовские «старики». Ведь Булгаков: а) вытащил скелет из шкафа – многолетней выдержки ссору отцов-основателей Станиславского и Немировича-Данченко (они не встречаются, не разговаривают по телефону, правда Аристарх Платонович, он же Немирович-Данченко, присылает из командировок телеграммы: «Телом в Калькутте, душою с вами!»); б) переименовав театр в Независимый, прозрачно намекнул на зависимость МХАТа от власти; в) написал едкую сатиру на систему Станиславского (в романе Иван Васильевич, то ли по аналогии с Иоанном Грозным, которого К. С. в свое время играл, то ли с намеком на деспотичность). Однажды у Станиславского поинтресовались, сотрудничает ли МХАТ с рабочими авторами? «Конечно, – покивал головой К. С., – у нас идет пьеса железнодорожника Булгакова». Имелось в виду лишь то, что Булгаков писал в железнодорожную газету «Гудок».

НАКОРОТКЕ С ГОГОЛЕМ

Хотя Станиславский и Немирович-Данченко дистанцировались друг от друга, Булгаков настрадался от них обоих. Немирович-Данченко, изведший писателя в работе над инсценировкой «Мертвых душ», был обречен. Выпады в его сторону, казалось бы, не столь яростные, как в отношении К. С., но куда обиднее. Чего стоит описание предбанника кабинета Аристарха Платоновича, стены которого «увешаны фотографиями, дагеротипами и картинками, на каждом из снимков или карточек был изображен Аристарх Платонович в компании с другими лицами»: с Тургеневым, Островским, Львом Толстым и даже Гоголем, который доверчиво читал ему вторую часть «Мертвых душ».

Елена Боброва

Предыдущая статья

Загадки маленького сфинкса

Следующая статья

«ТОНКИЙ ВОЗДУХ, СВЕЖИЙ ВЕТЕР», выставка