По образу и подобию Довлатова

Есть ли в современной литературе писатели вроде автора «Заповедника»?

Он был не слишком успешным журналистом заводской многотиражки, мечтал написать роман, но не печатали даже его рассказы. В конце концов он стал культовой фигурой и о нем сняли кино. Премьера фильма Алексея Германа-мл. «Довлатов» состоится в феврале на Берлинале. Вслед за тем картина выходит в отечественный прокат, так что у нас скоро появится возможность узнать версию Германа о нескольких днях молодого писателя. В роли Сергея Донатовича – сербский актер Милон Мавич, ужасно похожий на своего героя.
А мы озадачились поиском схожих с Довлатовым авторов. Сразу оговорим, схожесть очень условная. Схожи чем? Пишут про реальную жизнь? Лишены пафоса большой русской литературы? Остроумны? Доступны? Чтобы не ломать голову, мы собрали всех, кто хоть как-то уместен в этом списке.

Сергей Болмат

Родившийся в 1960 году в Ленинграде, Болмат начинал как разносторонний деятель культуры – рисовал, писал, снимал. В 1998-м перебрался жить в Германию, затем во Францию, сейчас обитает в Лондоне. То есть, как и Довлатов, является эмигрантом. Но это к делу отношения не имеет. Книжки Болмата, выстрелившие в начале нулевых, с довлатовскими вроде бы не схожи, но роднит их главное – умение писать емко и одновременно литературно. Первый роман Болмата «Сами по себе» – это тарантиноподобная история про рискованные авантюры, написанная страшно, очень смешно и убедительно.

«Евгений был дальний родственник Валентина Викторовича, муж сестры жены племянника, человек опытный, эксплуатировавший без особого разбора самые разнообразные флюиды и элементы: водку, спирт, нефть, говядину средней тушести, кофе, керамическую плитку, сантехнику, сусло. Его ассортимент выглядел как записки сумасшедшего кладовщика. Его послужной список напоминал отчет патологоанатома. Должность заместителя директора совместного предприятия стоила ему мизинца, кредит – отбитой почки, несвоевременная поставка – разрезанной ноздри, а производственный конфликт – сквозного огнестрельного ранения в области левой ключицы».

Cлава Сэ

Житель Риги Вячеслав Солдатенков в начале десятилетия довольно громко прозвучал своими веселыми книжками, выросшими из блога ЖЖ. Посты Солдатенкова с легкими и одновременно грустно-веселыми байками разлетались на цитаты как пирожки. Славу Сэ на пике известности (уже не сетевой, а книжной) хвалил Михаил Задорнов и (если верить самому Славе) не очень – Дмитрий Быков. Как сообщал Слава в интервью, Быков назвал его «жидко разбавленным Довлатовым». Можно ли сравнивать латвийского ЖЖ-блогера/писателя с Довлатовым? В части того, что это байки, – пожалуй. Больше там ничего общего нет. Зато у текстов Славы Сэ есть еще одно приятное качество – они лишены претензий на писательство (или тщательно заретушированы?).

«Теперь о собаке. То была простая марсианская овчарка с обычным именем Эльбрус. При весе 30 килограммов пес развивал до тонны в рывке. Он легко буксировал Петрова куда угодно, пренебрегая силой трения Петрова об асфальт. Петров выучился цепляться за деревья и скамьи. В отсутствие этих природных якорей он хватал прохожих, предпочитая старых дедушек, не способных ни ответить, ни хотя бы запомнить Петрова. Еще он развил в себе инфракрасное зрение, которым видел кошек за триста метров сквозь кусты и бетон. Благодаря такому саморазвитию ни одна кошка при написании этого рассказа не пострадала».

Дмитрий Глуховский

«Я никогда не считал себя русским писателем: хотел быть гражданином мира, рос на западной прозе, а нашу классику получал рыбьим жиром в школе, как все. Но вот европейцы, азиаты читают в переводах мои книжки и говорят: типичная русская литература, продолжение традиций. Может, это в крови где-то. Антитела, которые образуются от такой этой нашей жизни», – это из недавнего интервью Глуховского, посвященного выходу его нового романа «Текст». Книжка, которую признают одной из лучших в русской литературе в 2017 году, не имеет отношения к прославившей Глуховского франшизе «Метро». «Текст» – предельно реалистический роман на грани чернухи и в то же время это круто сваренное динамичное чтиво с четким сюжетом и множеством крючков, не отпускающих читателя. Это большая литература, написанная доступно, интересно и про нас. Чем не Довлатов? Тем более что призраки русской литературы действительно в «Тексте» бродят (и в первую очередь более чем очевидный Раскольников), хоть и упакованы они в техники американской литературы. У Довлатова та же история.

«Илья купил на предпоследние деньги билет в метро и поехал под землю. Ему навстречу конвейером вынимало из недр московских людей – и тут можно было посмотреть им на лица. Люди за семь лет успели приодеться, даже таджики. Вперед и вверх они глядели решительно, многие взбирались по ступеням, не могли дотерпеть полминуты: наверху безотлагательные дела. Москвичи очень спешат жить, вспомнил Илья. А колония безвременью учит».

Андрей Аствацатуров

«Дебютный роман Андрея Аствацатурова (филолог, знаток Генри Миллера, внук знаменитого советского литературоведа В. М. Жирмунского) напоминает по своей интонации лучшие страницы Сергея Довлатова, Вуди Аллена и Павла Санаева. Герой-рассказчик – питерский «интеллигент в очках» – проводит читателя по местам своего позднесоветского детства и университетской юности, всюду сохраняя острую наблюдательность, самоиронию и блестящее чувство юмора», – так писали в аннотации к роману «Люди в голом». В дальнейшем Аствацатурова стабильно сравнивали с Довлатовым. Герой Аствацатурова – тоже как бы сам автор: неприкаян, неустроен, в целом остроумен. И пишет Аствацатуров, как Довлатов, доступным языком. Однако, похоже, для Аставацатурова писательство не является такой манией, как для Довлатова, потому что новых книжек давно не было. Или все, что можно было рассказать о себе, он сообщил?

Евгений Гришковец

В 2009 году Гришковец написал текст «Мой Довлатов», в котором сообщил, что сборник рассказов «Следы на мне» – это его диалог с Довлатовым. Там же Гришковец высказался в том духе, что «Довлатов из-за… бытописательства долго не проживет. Мои тексты тоже вряд ли проживут долго. Сейчас вообще такая литература – ненадолго». Так Евгений Гришковец отреагировал на постоянные сравнения его с Довлатовым. Общего на самом деле между этими авторами ничего нет – кроме пресловутого бытописательства и рассказов как бы о себе.

«Просто всегда говорится, в случае если люди разошлись, что брак был неудачным. Люди, может быть, прожили вместе много счастливых лет, а потом что-то пошло по-другому и вот они расстались. Какая же тут неудача?»

«Родители не поощряли моей дружбы с Безенцовым. Они, видимо, подозревали, что его мнение для меня гораздо важнее их собственного.

– Безенцов этот, я погляжу, твой духовный вождь, – иронически говорил папа. Выражение “духовный вождь” мне очень нравилось. Я его тогда часто повторял.

– А кто у тебя духовный вождь? – спросил я однажды папу.

– Иммануил Кант, – коротко бросил папа, и больше с подобными вопросами я к нему не приставал».

Михаил Веллер

Веллер попал в этот список чисто формально. Потому что общее с Довлатовым – та же «баечность» и схожая эпоха, и то если брать ранние тексты Веллера. В остальном – небо и земля.

 

 

Игорь Кузьмичев