Новости

Параллельные миры Юлии Пересильд

Актриса знает, почему бессмертие не приносит счастья… Соберетесь поехать во Псков, загляните в афишу местного театра драмы – вдруг захватите премьерную «Каштанку», очень заводной в стиле рок спектакль по Чехову. Без собачек. Поставила его актриса Юлия Пересильд. Родом из Пскова, кстати.

НН Юлия, так почему «Каштанка»?

Юлия Пересильд. Во-первых, я очень люблю этот рассказ Чехова. Во-вторых, мне хочется привлечь в этот театр молодых. А для этого нужно было произведение, которое знают все или хотя бы о котором все слышали. Правда, мы тут подслушали разговор двух зрителей. Один наклонился к другому: «Я не понял, а где Герасим?» Но все-таки надеюсь, что такой вопрос, скорее, исключение. «Каштанку» все считают детским произведением, а, на мой взгляд, оно для взрослых. Потому что это не просто рассказ о странном случае, произошедшем с одной собачкой. Нет, «Каштанка» об очень серьезных вещах, она о выборе. Почему Каштанка (у нас это девушка с обычного двора) выбирает не благополучие, сцену, возможность стать звездой, а комнатку, где «всегда стоит туман и великолепно пахнет клеем, лаком и стружками»? Для меня Каштанка – это синдром, потому что невозможно найти логику в таком поступке: как можно вернуться в то место, где тебе было хуже, чем там, где ты сейчас? И ведь это чисто русская черта, не представляю ни в одном американском кино такого расклада, как в чеховском рассказе. У нас главное – поиск не выгоды, а ответа на свои вопросы.

НН Вы могли бы назвать себя такой Каштанкой?

Ю. П. Конечно. Мой выбор никогда не происходит в пользу выгоды.

НН И в этом контексте ваш выбор провинциального, хотя и родного театра для режиссерского дебюта…

Ю. П. …абсолютно не в пользу выгоды. Во всяком случае, материальной – я сделала спектакль безвозмездно. Конечно, за то время, которое я провела на репетициях во Пскове, я могла «нарубить капусты» гораздо больше, снимаясь в разных картинах. Но на самом деле для меня не было выбора. Выбор в другом. Можно завтра проснуться знаменитой, но с условием – надо немножко продаться. Но я не могу на это пойти. Потому что об этом гоголевский «Портрет».

НН Как ни странно, ваша «Каштанка» вызвала у меня в памяти «Мартина Идена» Лондона, когда герой ради любимой девушки порывает со своей средой простых моряков, но не становится своим и в кругу любимой.

Ю. П. Да, у Каштанки ведь тоже жизнь пойдет по-другому. Об этом кто задумывается, когда читает рассказ? Ведь все думают: «Здорово! Собачка вернулась домой!» Но на самом деле собака, которая хотя бы раз ела мясо, будет его хотеть всегда. Так что у Каштанки жизнь сложится непросто…

НН Вообще, есть какой-то фатализм в этом: кто-то рожден для сцены, а кто-то неизбежно вернется в свой дворовый мир, расписанный граффити…

Ю. П. Для меня в этом нет фатализма. Просто каждый идет своим путем. Мы однажды делаем выбор, в тот конкретный момент он не хороший и не плохой, это просто выбор. Лишь спустя время человек может проанализировать свой выбор, понять, что же он сделал, прав он был или нет, мог он сделать другой выбор или нет. А фатализм… Знаете, хоть ты фаталист, хоть не фаталист, но никто не знает, проснется он завтра или нет. И я ложусь спать с этой мыслью, что утром можно не проснуться, но я сделала максимум того, что могла. Дала максимум любви, сказала максимум хороших слов. Я провела сегодняшний день по максимуму. Вот это для меня важно.

НН Подозреваю, что так же, по максимуму, вы ставили «Каштанку». Я помню, вы как-то рассказывали про репетиции на гастролях в Нью-Йорке, когда прямо посреди работы на сцене отрубился свет. «Время ланча», – объяснили американцы. Во Пскове было не так?

Ю. П. Нет, конечно! В российском театре, к счастью, ничего подобного нет. Я за порядок, за правила. Но все-таки в творчестве нельзя возводить их в абсолют, должна быть свобода. Понятно, что не надо доводить артистов до обмороков от напряжения, но, с другой стороны, как можно заниматься искусством по часам? Я этого не понимаю. Когда меня спрашивают в связи с репетициями «Каштанки», чем мы занимались пять дней в Пушкинских Горах, я отвечаю: «Учились друг друга любить». И что же, разве можно отмерять какое-то время на любовь?..

НН «Каштанка» – это полноценный ваш режиссерский дебют. Но ведь и до этого опыта у вас были «пробы пера». Я имею в виду проекты, связанные с вашим благотворительным фондом «Галчонок» (занимается детьми с органическими поражениями центральной нервной системы. – Прим. ред.).

Ю. П. Да, «СтихоВаренье» по стихам детских поэтов помогает нам собирать деньги на лечение и реабилитацию подопечных фонда. Уже заработали 8 миллионов для наших детей. Есть у нас другой отличный спектакль – «Люди и птицы». В нем, по замыслу, птицы берут под свое крыло беззащитных галчат. Мы выбрали такой сюжет специально, чтобы рассказать об особенных детях. И рассказать весело, задорно.

НН Сейчас все чаще говорят о неведомом у нас прежде формате «инклюзивный театр». Скажу страшную вещь, но то, как все кинулись этим заниматься, отдает какой-то спекуляцией.

Ю. П. Ну какая здесь может быть спекуляция? Все-таки это не та территория, где зарабатываются очень большие деньги. На самом деле инклюзивный театр – это большое дело. В Москве этим замечательно занимается «ПроТеатр» – всегда соглашаюсь, когда «ПроТеатр» меня приглашает на свои проекты, и Театр Наций. Вот как раз в середине февраля в Театре Наций прошел благотворительный концерт «Жизнь в движении», на котором талантливые молодые люди с ограниченными возможностями соединились на сцене с профессиональными артистами. И эти ребята просто потрясающие. Представьте себе юношу, который гениально играет на рояле, хотя у него нет кистей рук! Или ребят без конечностей, которые так танцуют! Мне кажется, что, когда видишь таких людей, ты осознаешь, что на самом деле границ нет. Вернее, они есть – у нас в головах. А наш дух свободен, и мы едины в общем движении. Я счастлива, что таких проектов, как «Жизнь в движении», появляется все больше. Значит, мы наконец стали проявлять терпимость к тем, кто не такой, как все. Не знаю, кому от этих проектов лучше. Скорее всего, нам – мы становимся сострадательнее…

НН Весной в прокат выйдет экранизация романа Сергея Лукьяненко «Черновик». Кого вы сыграли в этом фантастическом романе о червоточинах между мирами?

Ю. П. Я там 300-летняя барышня Роза Белая из города Кимгим, который находится на Земле-3 (герой романа – таможенник в пограничном пункте между параллельными мирами, один из них «Земля-3», или Вероз, мир, где не существует нефти, поэтому научно-технический прогресс затормозился на уровне конца 19-го века. – Прим. ред.).

НН Барышня? В романе Лукьяненко это старушка, пусть и весьма бойкая.

Ю. П. В кино ее превратили в красавицу а-ля Грета Гарбо. Она дива в мире гламура, блеска, лоска, мехов, бриллиантов. Ее мир – это такой «Великий Гэтсби».

НН Для вас про что «Черновик»?

Ю. П. Про многое. Но если отталкиваться конкретно от моего мира Вероз, то смысл «Черновика» в том, что бессмертие вовсе не означает «счастье». Все мы хотим быть бессмертными, но не факт, что нам это понравилось бы. Безграничная власть, которой обладают фунционалы (персонажи, наделенные сверхвозможностями. – Прим. ред.), к коим принадлежит и «мастер гостеприимства» Роза Белая, их бессмертие – безусловно, мощная сила. Но у них нет самого главного – умения любить, болеть, стареть. А без всего этого человек не человек. Герой «Черновика» все эти супервозможности приобрел, но он дико несчастлив. Когда человеку всегда только хорошо, то он многого не замечает. Не понимает, не чувствует. Как ни парадоксально, но когда тебе плохо, начинаешь ощущать жизнь острее, сильнее, ярче, вкуснее… Так что, кто знает, может, посмотрев «Черновик», женщины смирятся со старением. Но делать это будут красиво…

Ольга Машкова

Предыдущая статья

Крестовый поход БГ. О «времени» и о себе

Следующая статья

Праздничный концерт оркестра «Классика» в Эрмитаже | 8 марта

Нет комментариев

Написать ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*