НовостиПетербург

Книга «Состояние – Питер»

В феврале в издательстве «АСТ» вышла новая книга Рината Валиуллина «Состояние – Питер». Каким увидел город один из мастеров современной прозы, автор книг «Где валяются поцелуи. Париж», «Легкомыслие», «Привязанность»? Специально для читателей NANEVSKOM мы публикуем отрывок из нового романа. Поделитесь своим мнением — какие впечатления остались после прочтения?

***

На дворцовой площади было безлюдно, даже слишком. Эхо копыт разносится от здания к зданию, цокот мечется в каменном мешке. Стены, перебивая друг друга, сплетничают о нас двоих. Наконец весть дошла до Зимнего дворца: «Цыц». Кони под нами встали как вкопанные, Сам оглядел нас ледовито, но ничего не сказал. Молча, по-зимнему благословил. Будто запоздавшие посетители парка аттракционов, мы прокатились еще дважды на лошадках очередной дворцовой карусели вокруг Александрийского
столпа и выехали с площади в сторону набережной. Дворцовый уже развели, и теперь он, свободный, мог принимать в разомкнутые объятия корабли и баржи. Те медленно шли против мощного течения реки, никому не было до них дела, в гранитных условиях провозглашенной монархии это выглядело демократично.

Неожиданно лошадь под Беллой споткнулась. На то была причина. Рядом, взобравшись на скалу, под Медным всадником громко заржал бронзовый конь. Он встал на дыбы, собираясь перепрыгнуть Неву, будто Петру нужно было срочно к своему другу Меньшикову, дом которого располагался напротив на другом берегу.

— Медные трубы в честь великого деда от Екатерины Великой, — сделал я широкий жест в сторону Медного всадника.
— Глыба! — влюбилась на секунду в императора Белла.
— Постамент для памятника сделали из гром-камня, найденного на берегу Финского залива. Есть поверье, что пока памятник Петру находится на своем месте, с городом все будет нормально.
— Тридцать шесть и шесть, — засмеялась Белла и пришпорила своего коня. Я за ней, Медный всадник тоже было дернулся, но змея под копытами заставила его остановиться. Через минуту мы были на Исаакиевской площади. Два всадника замерли перед входом в собор. Кони тяжело дышали, выпуская из ноздрей пар словно паровоз перед отправлением.
— Будто время остановилось, — пыталась объять необъятное взглядом Белла.
— Сорок лет, и с четвертой попытки.
— Я думала, так долго и тщательно строят и перестраивают только в наше время, — улыбнулась Белла.
— Монферран сознательно не торопился, ему предсказали, что он умрет сразу по окончании строительства храма.
— Сбылось предсказание?
— Как видите нет, он жив до сих пор, — разменял я очевидное на невероятное. Зная, что архитектор скончался через месяц после открытия собора.
— Хотите вовнутрь? — спросил я Беллу.
— А пустят?
— Если только очень захотеть.
Белла без колебаний натянула уздцы. Конь под ней взвился на дыбы и заржал. Мне тоже стало смешно от такой дерзкой мысли. И вот, я уже раскачиваю ее на 93-метровом
маятнике Фуко, а она, запрокидывая голову, витает в облаках в окружении святых и Богоматери кисти Карла Брюллова. Белла была в восторге манны небесной, ей нравилось чувство полета, нравилось наблюдать, как
развиваются ее длинные волосы. Развитие их было стремительным. Девушка на шаре, на бронзовом шаре выглядела счастливее, чем у Пикассо, больше похожая на девушку, запущенную в космос на первом искусственном спутнике Земли.
— Сильнее, сильнее, — кричала она.
— Я боюсь за крышу, за вашу крышу?
— В каком плане?
— Двинется. — Я знал, что каждый час шар в пятьдесят четыре килограмма, на котором сидела Белла, сдвигался в сторону на тринадцать процентов.
— Не бойтесь. Другое дело, если бы мы качались вдвоем. Лучшие качели — качели вдвоем.
Мысли человека тоже становятся качелями, когда он живет с одним, а встречает другого. Покачиваясь в седле, мы подошли к «Астории». Во взгляде Беллы я прочел, что о ночи в «Астории» не может быть и речи. Она как мудрая женщина понимала, что дальше? Дальше всё. Прощай романтика, здравствуй постель.
Именно поэтому дальше был Невский. Ночью он хорош, не то что днем, людный, временами даже ублюдный. Ночью здесь не жалеют электричества, все освещено, все свято. Дома вывернуты наружу, их души нараспашку, витрины маленьких и больших тел сверкают яркими красками. Казанский собор пытается всех обнять. Раскинув крылья, он лишний раз напоминает, что дом тоже способен обнять. Дом Зингера — настоящий маяк, указывающий путь к спасению. Спасу на Крови, который вечно плывет по каналу Грибоедова к Невскому.
— Гостиный

Предыдущая статья

Искусство дома

Следующая статья

«Божественная комедия» от Яниса Чамалиди

Нет комментариев

Написать ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*