Персоны

Альтернативный взгляд Никаса Сафронова

Известный художник убежден: иногда надо идти на жертву.

В первую декаду августа в музее Академии художеств откроется выставка Никаса Сафронова, на которой будет представлено более 100 живописных и графических работ мастера: загадочные архитектурные пейзажи, сюрреалистические и сновидческие композиции и, разумеется, портреты. Особая интрига экспозиции – закрытый зал картин в стиле «Эротика». Накануне открытия выставки мы поговорили с Никасом («можете называть меня, как вам удобно – Никасом, Никасом Степановичем, Николаем Степановичем»). Наш разговор вышел далеко за пределы выставки.

– Никас, какова идея выставки?

– Выставка будет состоять на 80 процентов из работ направления Dream Vision, который я создал, понимая, что нынешнее время требует нового подхода в искусстве, но при этом учитывая искусство великих мастеров прошлого, таких как Тернер, Микеланджело, Эль Греко, Арчимбольдо, Босх, Брейгель, малые голландцы, Веласкес, Гойя, Моне, Караваджо, Мёмлинг, Магритт, экспрессивный Коровин, конечно, Рембрандт…

– Простите, перебью, но вы как будто всеядны. Что общего между Моне и Мёмлингом?

– Их объединяет то, что все это художники, которые занимались высоким искусством и которыми я восхищался, которые меняли мое мировоззрение, двигали меня дальше в моих поисках. Кто-то любит женщин только худых или только славянского типа, только китаянок или аборигенок Южной Америки. А кто-то находит красоту в каждом типе женщин. Как говорил Рафаэль, «нет некрасивых женщин, есть плохие художники». Это вопрос всеядности в подходе к людям, жизни, искусству. Я и работаю в разных жанрах. У меня три мастерские. В одной я пишу портреты, в другой создаю сюрреалистические работы, в третьей занимаюсь направлением Dream Vision. Почти сентиментальный стиль, моя попытка воплотить на холсте cвои сны, вернее, то, что помнишь о нем первые 15 минут, а потом он рассеивается и в памяти остается лишь видение между реальностью и фантазией. Работы в этой технике особенно воспринимают люди искушенные, видевшие в своей жизни самое разное искусство. Недавно показал их Нику Кейву, вы знае-те, это австралийский певец, композитор и, кстати, художник. Ник долго и внимательно рассматривал картины, а потом признался, что покорен и отныне он поклонник этого направления, и просил прислать ему альбомы Dream Vision, которые я буду выпускать. Когда так оценивают твою работу люди, которые уже знают все в искусстве, это говорит о том, что ты на правильном пути.

– Однажды Ник Кейв по просьбе британского издательства написал предисловие к Евангелию от Марка, где заметил, что Христос «пал жертвой недостатка воображения, его распяли гвоздями человеческой пустоты»… А я вспомнила притчу про Леонардо да Винчи, который, нарисовав Иисуса Христа для «Тайной вечери», долго не мог найти Иуду. Но однажды он увидел валяющегося в грязи бродягу с лицом, которое носило все следы греха. Это оказался тот же певчий, который когда-то стал воплощением добра, но за годы потерявший все.

– Можно вспомнить и Караваджо, который изобразил в образе Божьей Матери, лежащей в гробу, какую-то утонувшую проститутку. Мне кажется, это все красивые истории, нельзя их воспринимать всерьез.

– А как насчет Микеланджело, который будто бы распял натурщика, чтобы реалистично показать муки Христа? Говоря пушкинскими словами, гений и злодейство совместимы?

– Про Микеланджело – это ведь лишь легенда. Как и про Паганини, который продал душу дьяволу, и про Сальери, отравившего Моцарта. Многое придумано. Кто знает, как было на самом деле? Есть же версия, что Античность началась в Х веке.

– Вы про альтернативную историю по Фоменко?

– В том числе. У меня есть подруга – физик-математик, писательница, которая убеждает, что все было вовсе не так, как нас учат по учебникам. Знаете, я вспомнил один рассказ, кажется, он называется «Ужасная история», к сожалению, не помню автора. Суть его в том, что однажды герой, полицейский, подойдя к дому, где появились новые постояльцы, увидел, как из кареты в дом вносили ящики, похожие на гробы. Насторожившись, он заглянул в скважину и увидел трупы – на шкафах, в гробах. Один валялся искореженный, с широко открытыми глазами, молящими о пощаде. Когда полицейские ворвались в комнату, выяснилось, что это всего лишь куклы, которые делали мастера для театра. Мы не всегда знаем правду, и очень часто мы имеем возможность именно заглянуть в скважину. И в результате возникают домыслы, слухи, мифы, легенды – о Дали, о Леонардо, о Микеланджело, обо всех, кто себя проявил. Слухи, что Путин – это не Путин, а его копия, подделка. Мол, лицо не его. Я знаю Путина лет 25, и я вижу не какого-то другого «Путина», а Путина, который просто повзрослел. А в итоге в истории может остаться, что было два или три Путина. Вы бы знали, сколько нового я узнаю о себе через Интернет. Только что мне прислали анекдот: мол, у Дмитрия Анатольевича (Медведева. – Прим. ред.) туалет разрисовал аж сам Никас Сафронов.

– Вас это задевает?

– С одной стороны, это все глупости, анекдоты, но ведь кто-то воспринимает их всерьез. И получается: ты стараешься жить правильной жизнью, ходишь в храм, помогаешь бедным, а кто-то видит в этом подвох. Одного человека, который несколько лет помогал детскому дому, а потом решил баллотироваться в депутаты, обвинили, что он педофил, что он специально занимался детским домом, чтобы удовлетворить свои пристрастия. Этот человек был так расстроен, что чуть в монастырь не ушел. И ведь никто ничего не доказал, но опорочили человека за просто так. К сожалению, это сплошь и рядом – один думает о созидании, другой о том, как очернить того, кто созидает… Так что все это нельзя принимать на веру. Но знаете, Михаил Ефремов в своих «Исторических байках» (программа на телеканале «365 дней ТВ». – Прим. ред.) как-то заметил: «Если из истории убрать всю ложь, то это не значит, что останется одна только правда – в результате может вообще ничего не остаться». Но в любом случае, если мы вычеркнем эти красивые мифы, останется сухой, не «вкусный» остаток.

– Так, а что насчет гения и злодейства? Совместимы?

– Почему нет? Художник в своей неистовости, в порыве, творческом поиске легко может перейти грань дозволенного. Но дело в том, что дозволенность – это ведь всего лишь конвенция, о которой договорились люди: не укради, не убий, не возжелай жену ближнего. Кто из великих не следовал этим заповедям? Наполеон? Нет. Тот же Паганини? Бах? Наш Петр Ильич Чайковский? Говорят, что и Моцарт был далеко не святой. Да что говорить про художников, если святые, о которых мы читаем в Библии, и отрекались, и изменяли, и предавали… Так устроено мироздание, что те, кто выходит за грань, являются открывателями чего-то нового – в политике, военном деле, искусстве, спорте и так далее. И они выходят за грань, порой того не желая. Франкенштейн ведь хотел создать нового человека, а не чудовище, воплощение зла. И главное – победителей не судят. Мы осуждаем Герострата, сжегшего храм, но, может, его бы оправдали, если бы он это сделал во благо других, а не ради собственной славы? Если деяние имеет величие уровня Леонардо, Микеланджело, мы готовы закрыть глаза: «А что было делать?» Кто вспоминает, что Македонский убивал, насиловал? Помнят о нем, лишь как о гениальном полководце. Кто сегодня вспоминает о том, что Рузвельт, зная, что японцы будут бомбить два или три американских города, ничего не сделал для их спасения – нет, он их отдал в жертву, чтобы получить согласие народа открыть второй фронт «где-то там, в далекой Европе».

– Вы считаете, цель оправдывает средства?

– Чтобы инфекция не пошла дальше, хирург отрезает ногу и сохраняет тело. Вспомните Содом и Гоморру. Во имя спасения всего человечества Господь пожертвовал этими двумя городами.

– Но только после того, как два ангела безуспешно попытались найти там хотя 10 праведников. Так что жители Содома и Гоморры понесли наказание, в отличие от американских…

– А при чем здесь безгрешные дети? Так устроено мироздание, это надо принять. Как сказал Генри Миллер, «у каждого человека своя собственная судьба. Единственный императив – следовать ей, принять ее, куда бы она ни вела».

– Подождите, тогда все можно оправдать. И нацистов, сжегших 6 миллионов евреев во имя идеи «чистой расы» и поиска Шамбалы.

– Это разные вещи. Фашизм – это изуверство, его нельзя оправдать. Это политика, и она грязная. Они знали, что насилие – это грех, и совершали его. Как католики, которые шли в крестовые походы во имя Христа, и в то же время насиловали и убивали византийцев, которые тоже верили в Христа, но не так, как католики. Или Генрих XVIII, который придумал протестантство…

– Чтобы аннулировать брак с Екатериной Арагонской и жениться на Анне Болейн.

– Да. И только поэтому он начинает уничтожать католиков и порождает ненависть их к протестантам. Начинается многолетняя кровавая война. А ведь изначально людям был дан буддизм, самая древняя и самая справедливая религия, проповедующая любовь, нирвану, милосердие: «не убей комара», «сохрани жизнь любому живому существу, потому что его создал Господь». Если возвращаться к искусству, к Леонардо или Микеланджело, то они созидали, и это главное. Вот это величие искусства, где оно сегодня? Ай Вэйвэй разбивает вазу, созданную более 2 тысяч лет назад, со словами: «Это все семечки, старое искусство надо разрушить». Человек, который называет себя художником, прибивает свои гениталии на Красной площади и говорит, что это перформанс. Или поджигает дверь ФСБ (речь идет о скандально известном акционисте Петре Павленском. – Прим. ред.). Но причем тут искусство? Для зрителя искусство должно быть созидательным, интерьерным, случайным – это не имеет значения. Но для художника оно должно быть сакральным. Я в этом убежден…

Елена Боброва

Предыдущая статья

Санкции помогли козоводам из Марий Эл строить планы на мировые рынки

Следующая статья

Афиша на выходные. 18-19 августа

Нет комментариев

Написать ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*