Пушкин — Главный экзамен и новый язык – устно-письменный
«Пушкин на экзамене в Царском Селе 8 января 1815 г.», Картина Репина 1911 г. Всероссийский музей А. С. Пушкина
Именно поэтому день рождения Пушкина 6 июня стал Днем русского языка. Как происходил процесс оживления – вопрос для докторских диссертаций пушкинистов. Но с тех самых пор у нашего языка началась бурная жизнь. Она и сейчас не утихает: новые слова вытесняют старые, то, что считалось ошибкой, становится нормой. Метаморфозы жизни активно отражаются в языке, и нынче это происходит особенно стремительно.
Главный экзамен по русскому языку сдал Пушкин: он его оживил
В соцсетях процветает новый язык – устно-письменный
Вообще, таких радикальных языковых изменений не было, пожалуй, с пушкинских времен. Драйвером, естественно, стал интернет, породивший новую форму общения – письменно-разговорную. Этот сетевой язык динамично развивается по своим законам. Формально-то он письменный, но по сути – устный, а значит, более эмоциональный. И если обычному письменному языку на хватает эмоций, то в соцсетях с этим проблем нет: там образовалась собственная пунктуация в виде смайликов и прочих эмодзи. Причем этот новоявленный синтаксис способен передать самые разные оттенки интонаций и даже мимики, и поэтому уже давно проник и в литературу, и в СМИ. Не заменит ли он в конце концов учебниках знаки препинания и в школьных?
Народное словотворчество бьет рекорды
Потому что в сетях постоянно рождаются какие-то новые слова: большинство из них тут же бесследно исчезает, но что-то ведь и остается. Особенно динамичный процесс словообразования случился в пандемию – тогда появилось очень много новых слов, связанных с ковидом. Наш питерский Институт лингвистических исследований Российской академии наук даже выпустил «Словарь русского языка коронавирусной эпохи» – в нем порядка трех тысяч пандемийных неологизмов. Ковидыч (коронавирусная инфекция), коронация (начало заболевания), обеззуметь (остаться без Zoom)… Плюс пословицы-карантинки типа «Один в поле не болен».
Эта стихийная лавина сетевого словотворчества на удаленке в который раз продемонстрировала неиссякаемую фантазию народа и возможности языка ее озвучить.
Языковая демократия побеждает правила
Кстати, до начала пандемии этот вирус в орфографическом словаре писался с соединительной гласной «о»: «коронОвирус». Но, видимо, под влиянием разговорного сокращения «корона» это слово превратилось в «коронАвирус» с буквой «а». И орфографический словарь узаконил именно такое написание. То есть филологи пошли на поводу у народа – против правил.
Впрочем, языковая демократия часто рождает ожесточенные споры. Не все грамотные люди обрадовались, когда нам разрешили употреблять кофе среднего рода и не склонять славянские географические названия, которые оканчиваются на «о». То есть можно теперь говорить не «в Купчине», как по правилам, а «в Купчино», что раньше было ошибкой. И человек, похваливший «вкусное кофе», уже не считается некультурным. Правда, не все с этим согласны, но тут уж ничего не поделаешь. Есть много случаев, когда то, что считалось ошибкой, превратилось в норму. Наверное, нужно философски относиться к ошибкам: раз многие люди их совершают, значит, это такая тенденция, значит, скоро это будет правилом (кстати, слово «наверное» относительно недавно сменило значение с «точно» на «возможно»).
Вот интересно, а выражение «Можно, пожалуйста» (калька May I please), которое все еще кому-то режет слух, когда-нибудь узаконят? Вообще, именно англицизмы стали главным камнем преткновения в языковых дискуссиях последних лет. В связи с глобальной цифровизацией они обосновались в интернете, а потом и в телевизоре, и далее везде.
Импортозамещение: как это будет по-русски?
Года два назад появилось модное развлечение – искать варианты импортозамещения иностранных слов русскими. Возникли шуточные предположения, что спикер вполне может стать говоруном, компьютер – вычислителем, фастфуд – забегаловкой, пиар – показухой, гаджет – техноштуковиной, кешбэк – деньговозвращенцем. Ну и так далее.
Поводом для подобных шуток стали серьезные поправки к закону о государственном языке. В этом законе давно уже было прописано, что можно со спокойной совестью употреблять только такие иностранные слова, которые не имеют общеупотребительных аналогов в русском языке. Но было непонятно, какие слова имеют у нас аналоги, а какие – нет. И вот в 2023 году появилась уточняющая поправка: «и перечень которых содержится в нормативных словарях». То есть филологи должны создать новый словарь иностранных слов, и если каких-то слов в нем не окажется, то их нельзя будет употреблять там, где государственный русский язык обязателен: в СМИ, рекламе, в сфере образования, во властных структурах, в любом публичном выступлении. И появиться этот нормативный словарь должен как раз в 2025-м. Причем в интернете. Поживем – увидим.
Языку закон не писан
Конечно, избыток иностранщины часто напрягает. Но ведь нечто подобное не раз случалось в истории. При Петре Первом в прорубленное им окно в Европу к нам тоже хлынули иноземные слова, и наш язык как-то самостоятельно с этим бурным потоком справился: шторм, транспорт, офицера, матроса, триумф и много чего еще присвоил себе, а вот «экзерцицию», например, со временем отверг: похожее по смыслу слово «упражнение» ему нравилось больше.
Потом русскому языку немножко помог Ломоносов – превратил перпендикулу в маятник, абрис в чертеж и так далее. А вот славянофилы в 19-м веке не были столь удачно изобретательны. Они безуспешно попытались избавить наш язык от галлицизмов и, как известно, предлагали заменить французские галоши мокроступами, горизонт – окоемом. Западники их совершенно справедливо пародировали: «Хорошилище идет по гульбищу из позорища на ристалище» (что означало: «Франт идет по бульвару из театра в цирк»). И эта тема тогда тоже была хайповым траблом, то есть модной страшилкой.
Пушкин, конечно, к подобному импортозамещению относился иронически и никогда в нем не участвовал, а иностранные слова употреблял где хотел. В «Евгении Онегине» Пушкин написал такие строчки о Татьяне Лариной:
«Никто бы в ней найти не мог
Того, что модой самовластной
В высоком лондонском кругу
Зовется vulgar. (Не могу…
Люблю я очень это слово,
Но не могу перевести…)»
Ну, то есть Пушкин считал, что у английского vulgar аналогов в русском языке нет. И не ошибся: слово «вульгарный» уже давно не воспринимается англицизмом.
Заимствований в русском языке великое множество: точный их процент никто, кажется, еще не подсчитал. Греческий герой, итальянская газета, английский спорт, французский суп, немецкий бутерброд, китайский чай давно нам как родные. Этот список можно продолжать бесконечно. Потому что русский язык не боится чужеродных слов, иначе не стал бы великим, могучим, правдивым и свободным. Он включает в свои нормы иноязычные заимствования и творчески преображает их на свой лад. Очень быстро иностранные корни обрастают нашими суффиксами, приставками и окончаниями, начинают склоняться, спрягаться по нашим правилам. Причем после всех этих преобразований иностранные слова часто становятся более экспрессивными, ярче окрашенными, приобретают русские черты: айтишник, погугли, заапгрейдиться.
У нашего живого русского языка, как и у Пушкина, отличный вкус и замечательное чувство юмора.
Рисунок Пушкина. Фрагмент обложки книги «Евгений Онегин. Поэмы», 1970. Фото редакции
