Петербург

Брандмауэры Петербурга. И глухие стены имеют уши

Брандмауэры – особенность Петербурга. Реликтовое эхо петровских указов. Недаром их любят художники.

Глухая стена – собеседник невротика, уныло смотрящего в окно. Напоминание о бренности бытия, но также о мощи сопротивления времени. Задник дворового театра. Театральные формы любые подойдут для брандмауэра, но лучше всего, пожалуй, малые. Скетч, пластическая композиция, фарс. Театр теней, театр абсурда, добротный реалистический… Я не сторонник идеи облагораживания брандмауэров стрит-артом – тем более официальным, заказным. Не надо отягощать их картинками – изображениями летательных аппаратов, сказочных богатырей, представителей флоры и фауны. Некоторые полагают, что монументальная живопись способна одухотворить брандмауэр и даже превратить его в предмет искусства, в памятник высокой культуры. Петербургские брандмауэры и без того имеют историческую и культурную ценность, и я рад, что это признали официально на уровне Законодательного собрания города.

Но коль скоро мы затронули тему изобразительного искусства, заметим, что петербургские брандмауэры и в этом отношении тоже артефакты самодостаточные. Что-что, а культурному контексту они способны отвечать непринудительно – без навязывания фигуративных изображений их масштабным поверхностям. Не на них ли в свое время заглядывался Малевич, утверждавший, что у него не живопись, а цветопись? Петербургский брандмауэр – естественный аналог этой «цветописной плоскости» в мире предметности. На восходе или закате, если обращен к лучам солнца, он оживает ровным, тревожащим душу свечением. Тень на нем от соседних построек – прямые линии, отчетливый контур, углы – образец визуальной лапидарности. Не отсюда ли «Черный квадрат»? Серьезно говорю: отсюда. От июльских впечатлений 1913 года, когда Малевич, приехавший в Петербург, искал «опорную точку» для «луча зрения». Мне кажется, он кое-что подсмотрел у петербургских брандмауэров еще до того, как сел в поезд на Финляндском вокзале, чтобы отправиться к станции Уусикиркко, ныне это поселок Поляны. «Первый всероссийский съезд баячей будущего» – под таким названием вошла в историю авангарда встреча трех баячей-футуристов – Крученых, Малевича и Матюшина – на даче последнего. Можно представить всех троих на веранде: стол, самовар, и футуристы решают поставить на сцене оперу «Победа над Солнцем». Малевич ответственен за костюмы и декорации. Скандальное представление состоялось 3 и 5 декабря в луна-парке на Офицерской улице. Через два года Малевич создаст свой знаменитый «Черный квадрат», но началом супрематизма объявляет 1913 год, когда он изобретал костюмы и декорации к «Победе над Солнцем». Будто бы уже тогда «черный квадрат» изображался на занавесе, олицетворяя принцип победы над солнцем, над жаром, над огненным кругом.
«То, что было сделано бессознательно, теперь дает необычайные плоды», – писал Малевич Матюшину. Глухая стена – устойчивый мотив позднего Малевича: «Красный дом», «Сложное предчувствие», «Бегущий человек».

Надо заметить, в те времена брандмауэры занимали в городском пейзаже столицы более явственное место, чем в нынешнем Петербурге. Сейчас исторический вид на глухие стены во многом снят уплотнительной застройкой, а в начале века Петербург был действительно градом брандмауэров. И Малевич, враг линейной перспективы, глазами художника-футуриста видел, как раскалывается пространство голыми гладкими плоскостями.

«Убежден, что роль петербургских брандмауэров в мировой культуре недооценена».

Сергей Носов

Предыдущая статья

Безопасный ресторан

Следующая статья

«Крокодил души моей»